Роберт Мазелло - Зеркало Медузы

Когда дверь в кабинку открылась, повеяло прохладным сквозняком. Али протянул ему бокал кампари, с ломтиком лимона на ободке. Затем обнаженный турок шагнул под струи воды и прильнул к его телу.

В этот день Мария Антуанетта, королева Франции, великая герцогиня Австрии и Лотарингии, вдова Людовика XVI, обезглавленного десять месяцев назад, была приговорена к смертной казни.

Маркиз ди Сант-Анджело пробудился от криков ликования, доносившихся с улицы в спальню его парижского особняка. Санкюлоты (названные так аристократами из-за того, что они носили длинные штаны, а не бриджи, модные в ту пору при дворе) с великой радостью восприняли новость о предстоящей казни королевы. Накинув на плечи халат и выйдя на балкон, маркиз увидел веселую толпу оборванцев, которые подбрасывали в воздух драные шляпы и, проходя мимо домов, барабанили в двери и хлопали ставнями. Утренний туман уже начинал рассеиваться, и новый день обещал быть солнечным и теплым.

Наступило 16 октября 1793 года. Согласно новому (и более «научному») революционному календарю, недавно введенному в обращение, это соответствовало 6 вандемьеру.

— Она осуждена! — прокричал маркизу какой-то грязный рабочий, украсивший свою шляпу трехцветной кокардой республики. — Сегодня австрийскую сучку уложат под бритву!

Слово «бритва» на городском жаргоне означало гильотину. Каждую неделю народ придумывал для нее все новые названия.

Рабочий стоял, с усмешкой ожидая, что Сант-Анджело выкажет свое революционное рвение. Однако он не получил желаемого ответа. Маркиз знал, что никаких эмоций, кроме ликования, показывать было нельзя, иначе его могли обвинить, подвергнуть пыткам и затем казнить. Но он не мог предать свои убеждения. Сант-Анджело направил вниз тяжелый взгляд, и грубые плебеи на улице почувствовали, как странный озноб вдруг пробрал до костей. Рабочий встряхнул головой и быстро убежал, как отстеганная плетью собака.

Тем не менее маркиз не верил своим ушам. Национальное собрание держало королеву в заточении уже два года. За все это время никто не потрудился обосновать арест Марии Антуанетты. Американский патриот Том Пейн, посетивший Париж, предложил передать ее правительству Соединенных Штатов. Многие были уверены, что королевский дом Габсбургов не допустит казни члена их семейства. Передовые отряды их армии находились всего в сорока лье от столицы Франции. Они без труда могли освободить королеву из плена или, по крайней мере, обменять ее на десяток заложников (для этой цели у них имелось несколько захваченных лидеров нового порядка). Помимо прочего, рассматривался вариант большого выкупа — это было обычным средством для спасения членов королевских семейств, внезапно оказавшихся в беде в своей стране или на вражеской территории.

Однако ничего подобного не случилось. По стратегическим причинам, о которых маркиз лишь догадывался, и по практическим соображениям, признававшим любые планы спасения слишком опасными для реализации, союзники королевы решили бездействовать. Они позволили этой власти мародеров, державшей Францию в кровавой узде, погубить дочь австрийской императрицы Марии Терезии. Каждый день маркиз слышал грохот двухколесных повозок, катившихся по мостовой в направлении Дворца правосудия. Их конечным пунктом была площадь Революции. Дом маркиза находился на значительном удалении от главных улиц, поэтому до него доносился только свист зевак, выкрикивавших пошлые эпитеты и грубые насмешки. Но временами, когда открытые повозки проезжали мимо его окон, он различал стоны и жалобы жертв, их мольбы о пощаде или молитвы, обращенные к богу. Иногда вереницы таких повозок казалась бесконечными. На гильотинах проливалось столько крови, что для ее отвода выкопали несколько канав. Но осужденных продолжали привозить на площадь.

Маркиз не находил себе покоя. Граф Калиостро рассказал ему, что королева, надев однажды «Медузу», пережила кошмарную ночь, после которой решила избавиться от медальона. Сант-Анджело подозревал, что она заглянула в глубины зеркала. И если лунный свет поймал ее отражение на искривленном стекле, то теперь ей грозила немыслимо ужасная судьба. Как создатель магического амулета он должен был прийти ей на помощь и любой ценой избавить ее от страданий.

Сбросив халат, Сант-Анджело переоделся в монашеские черные одежды, которые он на всякий случай хранил в своем шкафу. Он спрятал волшебный венок под накрахмаленный белый ворот, прицепил к поясу острую гарпу — короткую саблю с зазубренным клинком — и сунул в карман горсть золотых монет. Выйдя во двор, маркиз велел Асканио подготовить карету для быстрого отъезда в замок Пердю. Затем, вложив письмо с печатью в католический требник, он вскочил на коня.

— Пусть лошади стоят в упряжке, — крикнул он помощнику, прежде чем помчаться галопом по улицам Парижа. — Задерни занавески в карете!

Королеву судили и допрашивали целых два дня. Но смертный приговор огласили только в четыре часа утра, поэтому весь город сейчас гудел, как встревоженный улей. Люди собирались у перекрестков, на поворотах улиц, в дверях магазинов и таверн. Они делились новостями, смеялись, похлопывали друг друга по спинам и распевали «Марсельезу». У всех было праздничное настроение, а сердце Сант-Анджело разрывалось от печали. Разве эти люди знали ту прекрасную женщину, которую свора воров и убийц приговорила к смертной казни?

Он слышал злобные сплетни о ней, распространявшиеся годами. Простой народ верил, что она похитила из национальной сокровищницы миллион ливров и купила на эти деньги бриллиантовое ожерелье. Люди рассказывали истории об оргиях, проводимых в Малом Трианоне, где королева и ее придворные дамы, де Ламбаль и Полиньяк, соблазняли швейцарских гвардейцев. Молва утверждала, что она советовала голодным крестьянам, не имевшим хлеба, питаться пирожными.

Сант-Анджело знал, что все эти истории были обманом — ложью подлых газетчиков, стремившихся нажиться на своих памфлетах. Главари мятежников намеренно распаляли народ необузданной клеветой, чтобы огнем ненависти напитать костры революции. Несмотря на пылкие речи Дантона, Робеспьера и Марата, обещавших прогрессивные реформы, страна погрузилась в хаос и отчаяние. Франция воевала с соседними странами. Ее собственное население было доведено до крайней нищеты. Если бы самозваные лидеры не держали людей в постоянном возбуждении, призывая их защищать революцию и обороняться от тех или иных воображаемых врагов, народ мог бы встряхнуться и выйти из транса, в который его ввергли обманщики. У французов возникли бы вопросы к убийцам и палачам, затопившим их улицы кровью. Почему их просвещенная страна вдруг оказалась парией среди цивилизованных народов мира?