Катрин Панколь - Новое платье Леони

– Что ты глупости говоришь? Это на тебя не похоже. С какой стати ты разозлился?

– Я не разозлился.

– Разозлился, я же вижу. Мужчины почему-то все время злятся. Кричат, бьют, хотят внушать страх. Они думают, что так производят более сильное впечатление, но это ложь. Никого они этим не впечатляют. И тем более вчера мистер Г. никого бы и не разглядел, гнев и отчаяние застилали ему глаза, он страдал и оттого орал во все горло, чуть голос не сорвал.

– Один? На кухне?

– Нет, он был не один. Там с ним была какая-то женщина. Блондинка, по виду американка, такая, судя по всему, богатая, но измученная и одинокая женщина. У нее были красивые кольца, длинные тонкие пальцы, ухоженные руки, но ее все равно было как-то жалко. Она плакала. Я недолго там с ними была и поэтому ничего больше об этом узнать не сумела.

– Новое дело. Неужели у него появилась женщина!

– Думаешь, в этом дело?

– Если они шумно ссорились, значит, они давно знакомы.

– Он вчера вечером прямо кипел! Глаза у него вылезали из орбит, он махал руками, тыкал в нее пальцем, приказывая сесть и молчать.

– Ну уж ясно, что у них близкие отношения, amorcito! Типичная семейная сцена. Любовь – это еще к тому же и крики, и выяснение отношений.

– Никогда!

– Да-да. Но это не страшно. Они помирятся и будут любить друг друга, однажды она, улыбаясь, откроет тебе дверь.

– Однако мистер Г. был просто в ярости. В тот момент, когда она встала, словно хотела задержать меня, словно хотела попросить меня сесть рядом с ней и чтобы мы с ней вдвоем о чем-то поговорили, и тут он запретил ей, запретил, слышишь меня, запретил даже приближаться ко мне, он проорал: «Оставь ее в покое, Эмили!»

– Он сказал ЧТО? – проговорил Улисс, сделав упор на слове «что».

– «Оставь ее в покое, Эмили!» И он закричал так сильно, что она мигом села. В отчаянии уронила руки. Можно было подумать, что он не хотел, чтобы я с ней увиделась. Abuelo? Abuelo? Ты меня слышишь?

Он не отвечал. Она заволновалась, подумала, что ему стало плохо, что он упал, поранился. Она повторяла: «Abuelo, ты тут, ты меня слышишь? Abuelo?»

Она постучала по телефону, завопила: эй!

– Я тут, – убитым голосом ответил Улисс.

– У тебя изменился голос. Почему? Я все слышу, ты же знаешь!

Он долго молчал, потом сказал:

– А какая она, эта женщина?

– Светловолосая, тоненькая, видно, что богатая, явно умеет одеваться, но при этом выглядит несчастной, на вид ей лет сорок пять, немного молодится, ну знаешь, как женщины здесь, они ненатуральные и при этом немного растерянные, не уверенные в себе, им постоянно нужно зеркало, чтобы сделать такое лицо, чтобы не видно было морщин.

– Опять одни впечатления, она вечно делает вид, эта женщина, – грустно сказал он. – Ты уверена, что она была на самом деле?

– Уверена, abuelo.

– Это призрак, – сказал он, словно говоря с самим собой. – Это – призрак.

Это не был призрак. Она часто приходила, и мистер Г. открывал ей дверь. Скрипел зубами, но открывал. Словно не мог поступить иначе. Значит, у этой светловолосой женщины есть какая-то власть над ним? Она садилась на стул возле стола, сцепляла руки под подбородком, и они разговаривали. О чем? Калипсо не знала, но светловолосая дама явно стояла на своем и не желала сдаваться. Мистер Г., очевидно, исчерпал свои аргументы и терял терпение. Они спорили, ссорились, топали ногами, но всегда замолкали, стоило ей открыть дверь кухни.

Калипсо оглядывала их, ей, конечно, хотелось бы знать, что между ними происходит.

Но на самом деле ей было не до этого.

Гэри провожал ее каждый вечер. Они шли по улицам Манхэттена, держась за руки, сплетая пальцы, поднимались на Мэдисон, мимо проносились автобусы, на которых она больше не ездила. M1 и М2. Он покупал мороженое, покупал яблоко в бакалее на углу, говорил, что любит покупать вещи одну за другой, постепенно пользоваться ими, смаковать их. Когда у тебя слишком много вещей, ты ими мало пользуешься. И так они ели мороженое или яблоко долго, смакуя, продлевая удовольствие. Они никуда не спешили. И они каждый раз целовались у дома из красного кирпича. Прислонялись к стене, откладывали скрипку, на губах у них еще сохранялся вкус яблока или шоколадного мороженого, и они слизывали последние капли с губ друг друга. Они не старались зайти дальше, они очень старались быть неспешными, неторопливыми, очень неторопливыми, чтобы прочувствовать каждое мгновение.

И у нее кружится голова. И деревья танцуют…

Когда Калипсо возвращается домой, светловолосая дама часто сидит на кухне. Они яростно спорят, но замолкают каждый раз, когда она открывает дверь. И так каждый раз. Дама поворачивается к ней и говорит: «Калипсо, Калипсо». Мистер Г. вмешивается: «Ну все, ладно, ладно, хватит! А ты давай иди в свою комнату!»

Эмили (так зовут блондинку) тянется к ней, и, когда она говорит «Калипсо», у нее словно удлиняется шея и глаза делаются очень большими, очень глубокими, они наполнены множеством вопросов. И от нее исходит запах духов, который знаком Калипсо. Нежный, удивительный аромат, совсем не похожий на эти американские духи, от которых ноздри сводит, нет, нежный, летучий запах. С натуральными компонентами. Калипсо попробовала отследить составляющее. Нота мандарина, апельсина, смятый лист фиалки, тень иланг-иланга, перечная роза, ваниль. Она внюхивалась в эти ароматы, понимала, что знает их, ими пахло какое-то платье или шарф, они впитались в ткань. «Это запах прошлого, – подумала она, – знакомый мне запах».

Не только это заинтриговало ее у Эмили. Было какое-то ощущение дежавю. Может быть, она актриса? В конце концов она поняла, что не в этом дело. Она с невинным видом поинтересовалась у мистера Г.: «А твоя подруга – известный человек? Она не кинозвезда случайно?» Он взорвался: «Кинозвезда? Потому что ее по телевизору показывают? Да она вообще никто, и ее передачу со дня на день могут закрыть! Она несчастная баба, Калипсо, несчастная баба, готовая на все, чтобы заполнить пустоту своей жизни. Потому что телевизор ничем не наполняет жизнь, наоборот, он ее опустошает! Телевизор – это как вытекающий бассейн!»

Работа Эмили состоит в том, чтобы показывать свое лицо по телевизору, поэтому Калипсо решила, что ее знает.

– А люди узнают ее на улице? – спросила она.

– Я-то откуда знаю? – прорычал он.

Я не ее друг. Это старая знакомая, которая нашла меня и вцепилась мертвой хваткой. Она хочет, чтобы я пришел на ее передачу, а я отказываюсь!

– Она хочет, чтобы ты пришел на ее передачу?

– Да. Это тебя удивляет? Я раньше был знаменитым музыкантом, знаешь ли, и когда с ней познакомился, она была вообще никем. Просто девчонкой, которая отиралась в джазовых клубах. А теперь она ко мне пристала, как же пристала!