Элис Петерсон - Лишь шаг до тебя

– Э-э, значит, мне показалось, – говорит он, почесывая голову, – что у вас опять стоял крик? – Он заглядывает через мое плечо в прихожую.

– Все нормально, – с улыбкой заверяю его я. Звонит телефон. – Но все равно спасибо. – Я закрываю дверь и иду в гостиную. Это мама. Она согласилась платить за нас какое-то время, пока мы не будем знать, что там с домом. «Я делаю это в основном ради Луи», – сказала она, когда я пообещала вернуть ей эти деньги. И разумеется, не могла удержаться и добавила, что Мэтт вел себя безрассудно. Столько было сигналов и предостережений, а он отказывался их слушать, играл со своими деньгами и с нашим будущим. Что же теперь будет? Отберет ли банк дом?

– Все нормально, мама.

– Ты ходила к своему терапевту?

– «У вас депрессия, теперь это сплошь и рядом, – сказал он, когда я пожаловалась, что не сплю. – Ухаживать за первым ребенком всегда утомительно». – Я не стала отказываться, когда он выписал мне антидепрессант.

– Ничего серьезного, мама, просто нормальная усталость. – Я стучу по кофейному столику. – Ой, извини, кто-то стучит в дверь…

– Ладно, Полли! Позвони мне потом…

Я резко нажимаю на кнопку телефона, думая о предстоящем дне, когда я буду одиноко сидеть в квартире, глядя на четыре стены, или как зомби толкать коляску с Луи по парку, вся в тревоге, явится ли Мэтт вечером домой и в каком настроении. Гляжу на часы, прикидываю, скоро ли надо будить Луи. Думаю, не позвонить ли Джейни, но как-то не хочется. После той нашей ссоры мы кое-как помирились. Она извинилась, я извинилась, но мы почти не виделись, потому что она занята поисками работы. С ней связался какой-то человек из менеджмента натурных съемок и предложил объединиться и основать собственную компанию.

Я не рассказывала ей всего, что было у нас с Мэттом, но я знаю, что Джейни его не любит. Когда я говорю, что у нас пустой холодильник и что ему нужно съездить за продуктами, он бьет меня и обвиняет в том, что я трачу все деньги на водку. Потом просит прощения, он всегда просит прощения, утверждает, что не хотел этого и что больше никогда так не сделает. Я знаю, что все повторится. В глубине души я думаю, что Мэтт ненавидит меня так же сильно, как я себя. Его раздражает все, что я делаю или говорю. Он даже договорился до того, что Луи не его ребенок, что это орущее существо не дает ему спать. Он никогда не берет Луи на руки. Во время ссор он винит меня за ребенка. «Я никогда не хотел такой жизни, – орет он. – Ты во всем виновата. Ты загнала меня в ловушку».

Я понимаю, что у Мэтта огромные неприятности. Он все время твердит мне, что он по уши в долгах, и если еще и я буду приставать к нему со своими претензиями, он свихнется.

Заплакал Луи, я заставляю себя встать с дивана. Крик сверлит мой слух. Я понимаю, почему у некоторых женщин вспыхивает желание поднять на ребенка руку, отшлепать, наорать. Я люблю сына, очень люблю, но как мне хочется, чтобы он перестал плакать хотя бы на пять минут. Я достаю его из кроватки.

– Не плачь, мой маленький, – приговариваю я, качая его. – Пожалуйста, не плачь. НЕ ПЛАЧЬ.

Потом мы с Луи гуляем в парке Катнор, он за углом, совсем близко. Я даже не помню, как надела на Луи комбинезон и шапочку и пришла сюда. Я сажаю его на качели. Какой сегодня день? Может быть, позвонить Хьюго? Мне нужно поговорить с кем-то про Мэтта. Хьюго и тетя Вив понимают, что наша семейная жизнь не ладится, но у меня не хватает храбрости рассказать им, что на самом деле творится за закрытой дверью. Они только догадываются, но не могут вообразить, как все плохо. Это моя вина. Мне ужасно стыдно, что я оказалась в таком положении. Всякий раз, получив свежий синяк, я клянусь, что уйду от него, но потом моя решимость тает. Особенно когда он клянется мне, что он не хотел и что я должна его поддержать. Да и куда я пойду, если решусь на это? Конечно, все станет лучше, если Мэтт продаст дом. Дело в том, что я не хочу остаться одна. Все-таки лучше, когда рядом с тобой кто-то есть, даже такой неудачник, как Мэтт.

Разозлившись, я снимаю Луи с качелей. Он протестует, машет ручками и ножками, снова ревет, из его носа бегут сопли. Я запихиваю его в коляску и ищу платок. Надо сменить памперсы. Я ругаюсь, угрожаю, что оставлю его здесь, оставлю и убегу. Отвинчиваю пробку на водке, которая лежит у меня в сумке, но там почти ничего нет. Я иду прочь от коляски. Шаг, другой… Иди, говорит мне внутренний голос. Убеги. Оставь Мэтта и эту жизнь позади. Возьми свой паспорт и сваливай отсюда, Полли. Беги куда угодно, не оставайся здесь, в этом дерьме. Еще шаг и еще один шаг – прочь от моего сына. Потом я слышу его плач. У меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь и бегу назад. Что со мной случилось? Я чудовище. Я гляжу в эти доверчивые глазки. Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю того, чтобы жить на земле. Я хватаю его и прижимаю к себе. Прости, прости, бормочу я, осыпая его поцелуями. Я плохая подруга, плохая дочь, плохая сестра, плохая подружка и плохая мать. У меня все плохо. Я плохой человек. Как хорошо, что Луи еще маленький и не видит, какая я плохая.

Мы быстро идем домой. Проходя мимо мусорного контейнера, я швыряю туда пустую бутылку, но внезапно останавливаюсь, увидев бутылку пива. Оглядываюсь по сторонам; несколько мамочек занимаются со своими детьми на детской площадке – качают детей на качелях, помогают им лазить по горкам. Я шарю в контейнере, хватаю пиво, а заодно и пластиковый стаканчик со следами помады по краю. Наливаю пиво в стаканчик. Много, почти до половины. Его сопровождают два сигаретных окурка. Я выбрасываю окурки и пью пиво до последней капли.

Кто-то трясет меня за плечо.

– Милая, – говорит незнакомый голос, – к тебе посетитель.

В гостиной стоит тетя Вив. Мэтт рядом с ней, изображая из себя озабоченного супруга.

– Вот так, стоит только присесть на секунду. – Я нарочито зеваю. – Такой утомительный день, тетя Вив…

– Бокал вина, Вивьен? – Мэтт идет на кухню.

– Ты ведь знаешь, что я двадцать лет не прикасаюсь к спиртному, – холодно замечает она.

– Вы очень сильная, раз сумели завязать с этим. Хотел бы я иметь такую силу воли.

– Я не сильная, – говорит она, пристально вглядываясь в меня. – Я больше не могу пить только из-за своей слабости. Одна рюмка слишком много, а тысячи мало.

– Нет, я восхищен, – говорит Мэтью, потом извиняется и закрывает за собой дверь гостиной.

После его ухода тетя Вив хватает мою дрожащую руку.

– В чем дело? Ты много пьешь?

Я делаю вид, что не понимаю.

– Ты о чем?

– Можешь рассказать мне все. Ты сама знаешь, что я последняя, кто тебя осудит. – Тетя Вив глядит мне в лицо, в глаза, пытаясь что-то понять. Оглядывается на дверь. – Я не хочу видеть тебя такой. Хьюго тоже. – Она берет у меня стакан, нюхает его. Я выхватываю у нее водку. Половина выплескивается на стол. – Тетя Вив! Что ты?..