Элис Петерсон - Лишь шаг до тебя

– Ничего, – говорю я, когда на нас падают первые капли дождя.

– Расстелить тент… – читает дальше Бен.

– Что расстелить? – Я гляжу на наших соседей, мистер Резвао Гонсалес ставит палатку с молниеносной быстротой.

– Тент, Полли.

– Что это такое?

– Палатка!

Я смеюсь.

– Ага, палатка. Теперь поняла. Ладно, расстилаем.

Луи и Эмили хихикают.

– Дальше что мы делаем? – Я гляжу, как тонкая ткань яростно трепещет на ветру, вырывается из моих рук, и не могу себе представить, как она продержится больше двух секунд, когда превратится в палатку.

Бен медленно соединяет каркас. Я тихонько толкаю Луи:

– Ступай к дяде из той палатки и попроси нам помочь.

– Я слышал. – Бен протягивает мне шест. – Продень его в тот рукав. Мы сделаем все сами, даже если упадем потом замертво.

Мы с Беном делаем все тип-топ. Мои носки промокли насквозь, но палатку мы поставили!

– Чур, это мой! – кричит Луи, оккупируя один отсек. Эмили занимает другой, остается только одно отделение.

– Бен, как быть? – вопрошаю я.

– Давай надувать матрасы! – В воздухе повисает неловкость.

Пока мы распаковывали чемоданы и надували матрасы, погода окончательно испортилась. И вот мы сидим в нашей семейной палатке, а с неба льет дождь.

– Мне надо в туалет, – сообщает Луи.

– Где здесь туалеты? – спрашиваю я у Бена.

– Хороший вопрос. – Он вскакивает.

– Там грязно на поле, – говорю я.

– Мам, мне нужно вытереть попку.

Бен накидывает плащ и говорит, что вернется через секунду.

– Так, – сообщает он, вернувшись через десять минут, мокрый, как утонувшая крыса, – туалеты здесь проще некуда: ямы.

Я удивленно гляжу на него.

– Что?

– Ямы с толчками.

– И ванных нет?

– Полли, мы в походе. Это кемпинг.

Кемпинг. Ладно. Но в чем же тут удовольствие?

Бен хмурится.

– Когда вы сделаете… ну… сами знаете что…

– Фуу! – кривятся Луи и Эмили, и оба бешено хохочут.

– …нужно посыпать это торфом, – объясняет далее Бен.

Крепись, Полли. Это награда. Впечатляющий выезд на природу!

– Хорошо, но ты ведь захватил с собой туалетную бумагу, да?

– Я думал, ты взяла…

– О-о! – завыл Луи.

Мы покупаем у семьи из соседней палатки рулон туалетной бумаги, Луи делает свои дела, и Бен предлагает нам прогуляться. Главная арена – в двух милях от нас. Мы оказываемся среди сотен семей, завернутых в миллион водонепроницаемых слоев, в шляпах и башмаках. Мы все идем в одну сторону, словно беженцы.

Гремит поп-музыка; везде, куда бы я ни посмотрела, люди пьют. Кто-то держит банку «Пиммса», кто-то пьет пиво. Мы идем мимо кукольного театра, тентов искусства и ремесел, шатров с научной тематикой, мимо детской дискотеки. Луи и Эмили захотели зайти в шатер сказочных костюмов. Мы с Беном смотрели, как Эмили преображается в Золушку, а Луи появился в наряде Робин Гуда. Я радуюсь, глядя на их воодушевление.

– Я начинаю ее любить, – говорит Бен, аплодируя, когда Эмили грациозно порхает с крыльями бабочки. – Она все больше и больше походит на Грейс, с каждым днем.

Потом мы заходим в шатер, где размещается продуктовый магазин, и покупаем на ужин бургеры и сосиски с булочками и возвращаемся к себе. Решено, что Луи с Эмили будут спать в одном отделении, чтобы нормально разместились взрослые. Луи благодарит меня за этот день, когда я укладываю его в постель.

Когда дети в конце концов засыпают, мы с Беном устраиваемся в моем отсеке. Только восемь часов. Спать еще рано.

– Извини, Полли.

– За что?

– Я не заметил, что здесь только три отделения.

– Не беспокойся. Дети благополучно устроились вместе.

– Я не пытался добиться своего с помощью такого коварства.

– Ах, жалко. – Бен улыбается мне. Я сижу, обхватив колени. – Сейчас я бы не отказалась чего-нибудь выпить. А ты?

– Забавно, но я не очень скучаю по спиртному. Желание пропало в тот момент, когда я пришел лечиться в реабилитационный центр.

– Расскажи мне подробнее про реаб. – Я устроилась удобнее и скрестила ноги.

– Я жил в комнате с парнем по имени Эд. Он храпел и сильно потел. У него была наркозависимость от лекарств, отпускаемых по рецепту, и он больше моего нуждался во внимании медиков. Приятный был парень. Интересно, что было с ним потом?

– Какая она, Южная Африка? Я там никогда не была.

– Там красиво. Она очень далеко от Лондона. Полли, я помню, что испытал облегчение, оказавшись там. Она совсем не походит на тюрьму, нас не обыскивали, когда мы прибыли туда.

– Не то, что здесь.

Он усмехается.

– Я виделся с психотерапевтом три раза в неделю. Мы слушали лекции о диете и правильном образе жизни. По утрам делали что-то творческое. Помню, я написал для Грейс картину – дерево и черепаха. Сестра любила черепах. В четыре часа мы пили чай с печеньем. – Его взгляд стал задумчивым. – Мне нравился такой распорядок. Понимаешь, в детстве у меня никогда не было размеренной жизни. Но не думаю, чтобы наша семья как-то отличалась от многих других. Не думаю, что кто-нибудь удивлялся, когда отчим орал за столом на мою маму или швырял что-нибудь в меня. На каникулах он совал мне в карман пачку двадцатифунтовых купюр и говорил, чтобы я убирался куда подальше. Может, об этом мечтает любой ребенок, но…

– Нет, это не так, – мягко возражаю я.

– В этом центре я узнал о себе много всего. Я почувствовал себя мошенником.

Бен рассказывает мне о людях, которых он там встретил.

– Там одна женщина, модель с силиконовой грудью, любила разгуливать в рваных джинсах и розовом, как жвачка, бикини. Оказывается, ее в одиннадцать лет насиловал родной дед, и она не могла никому пожаловаться, потому что родители были вечно пьяными. Потом там была миловидная мать, у которой сын умер от рака. Ему промыл мозги какой-то культ, он не принимал лекарства и верил, что исцелится силой молитвы. И умер. Там были героинщики, словом, каждой твари по паре, и я удивлялся, сколько бывает разных отклонений. И вот среди них я. Что мне жаловаться?

– Твой отец умер, когда ты был маленьким, и ты боялся отчима? – отваживаюсь я на вопрос.

– Полли, дело в том, что в детстве я не злился. Злость – реакция на что-либо, а я не знал ничего другого, – поясняет он. – Злость появилась, когда я подрос. Она выплыла в реабе, – признается он. – Грейс тоже чувствовала ее, но по-другому. Она решительно не позволяла нашему детству разрушить ее жизнь. Часто повторяла, что наша с ней дружба – настоящее чудо и что нам нельзя это терять. Из тех лекций я усвоил одну вещь – что тебя ведут по жизни интенции, намерения, – продолжает он. – Когда на пути встают алкоголь и наркотики, ты теряешь энтузиазм, забываешь про свои цели, утрачиваешь амбиции. Это точно про меня. У меня было все: шикарная квартира, крутая тачка, красивые женщины, высокооплачиваемая работа, но я оказался в тупике. Я потерял уважение к жизни. – Он замолкает. – Прости, Полли, я что-то разговорился. Тебе скучно слушать меня.