Харпер Ли - Пойди поставь сторожа

Так. Теперь сэндвичи – и клавиши нажимаются в обратном порядке:

…Мистер Талберт взглянул на меня и сказал… ну никак не могла приучить его проситься на горшок……бобов по четвергам вечером. Вот этому он научился у янки… Алой и Белой розы? Нет, дорогая, я говорю: мало ли, будут грозы… мусорщику. Я только это и смогла, когда она… по ржи. Ничего не могла с собой поделать, будто впала в… Аминь! Когда все будет позади, с ума сойду от счастья… разве можно с ней так обращаться?., горы, горы пеленок, а он еще спрашивает, с чего бы это мне так уставать? Он-то все-таки… в папка, с самого начала, вот она где была.

Тетушка ходила следом за ней и, подавая кофе, добивалась слаженности этого многоголосия, покуда оно не превратилось в однотонный гул. Джин-Луиза решила, что бригада легкой кавалерии подойдет ей больше, и, придвинув пуфик, переместилась к ним. Вычленила из стайки Хестер Синклер:

– Как Билл поживает?

– Спасибо, хорошо. Жить с ним с каждым днем все трудней. Какое ужасное происшествие с бедным мистером Хили, а?

– Да уж.

– Вы с этим парнем, кажется, знакомы?

– Да, он внук нашей Кэлпурнии.

– Боже мой, не понимаю, что с ними со всеми стало в последнее время. Его обвинят в убийстве, как думаешь?

– В непредумышленном, видимо.

– Да? – Хестер явно огорчилась. – Ну да, пожалуй, это правильно. Он же не нарочно?..

– Не нарочно.

– А я-то думала, мы наконец-то попереживаем… – засмеялась Хестер.

Волосы шевельнулись на голове Джин-Луизы. Где же мое чувство юмора? Потеряно безвозвратно, в том-то, наверно, и дело. Я становлюсь похожа на кузена Эдгара.

– …уж лет десять не бывало хорошего процесса, – продолжала меж тем Хестер. – Ну, то есть, – хорошего процесса над черномазым. Ничего, кроме пьяной поножовщины.

– Любишь ходить в суд?

– Еще бы. Весной был невероятный, просто дичайший бракоразводный процесс. Какая-то пара из Старого Сарэма. Судья Тейлор, наверно, в гробу переворачивался – ты же знаешь, он терпеть не мог, просил дам покинуть зал заседаний. А новому дела нет… В общем…

– Извини, Хестер. Принесу тебе еще кофе.

Тетушка Александра тащила тяжелый серебряный кофейник. Джин-Луиза смотрела, как она разливает кофе по чашкам. Капельки не прольет. Если мы с Хэнком… Хэнк.

Она оглядела длинную низкую гостиную, где в два ряда расположились гостьи – женщины, с которыми она всю жизнь просто была знакома и от которых через пять минут разговора ее охватывала смертная тоска. Я не могу придумать, что им сказать. Они мелют языками без передышки, рассказывая о том, что делают, а я не знаю, как все это делать. Если я выйду за него – или за любого городского, – они станут моими друзьями, а я не могу придумать, о чем с ними говорить. И меня будут звать Джин-Луиза-Молчунья. Сама бы я ни за что не стала устраивать такие развороты, а для тетушки это наслаждение неземное. Здесь меня бы ухайдакали до смерти молитвенными собраниями, партиями бриджа, посиделками в дамском клубе и все для того, чтобы я стала членом их общества. До звания достойной невесты мне очень далеко.

– …конечно, это весьма печально, – говорила тетушка, – но такие уж они, и ничего с этим не поделаешь: горбатого могила исправит. Кэлпурния была лучше многих. А этот ее Зибо – настоящий дикарь, но, вообразите, она заставляла его жениться на каждой из тех, с кем он жил во грехе. Пять, кажется, их было, и Кэлпурния всякий раз тащила его под венец. Вот так они понимают христианскую доктрину.

– Не угадаешь, что у них в головах, – сказала Хестер. – Вот взять, к примеру, мою Софи. Говорю ей как-то: «Софи, – говорю, – скажи мне, Софи, на какой день придется Рождество в этом году?» А она подумала, поскребла в своих оческах и отвечает: «Сдается мне, мисс Хестер, в этом году – на двадцать пятый». Я думала, лопну со смеху. Я ведь спрашивала про день недели, а не число. Тупи-ица!

Юмор, юмор, юмор. Потеряла я свое чувство юмора. Стала скучней «Нью-Йорк Пост».

– …и знаешь, что я тебе скажу? Они не унимаются. А останавливать – значит, загонять болезнь внутрь. Билл говорит, что совершенно не удивится, если вспыхнет новое восстание Ната Тёрнера [45] Под предводительством Ната Тёрнера (1800–1831) 21 августа 1831 г. в округе Саутгемптон, штат Вирджиния, случилось одно из крупнейших в истории США восстаний рабов, в результате которого погибли около сотни чернокожих и 60 белых. . Говорит, мы сидим на пороховой бочке и должны, по крайней мере, быть готовы ко всему.

– Хм, Хестер, я, конечно, не очень разбираюсь, но мне кажется, в Монтгомери они, если и собираются, то лишь затем, чтобы помолиться в церкви, – сказала Джин-Луиза.

– Ах, милочка, да это они для отвода глаз! Эта уловка стара как мир! Кайзер Вильгельм тоже каждый вечер молился Богу.

В голове у Джин-Луизы назойливо вертелся глупый стишок. Откуда она его вычитала?

Интересно, где Хестер черпает сведения? Представить, как она читает что-либо, кроме «Успешного домоводства», невозможно – ну если только заточат в темницу. Значит, кто-то рассказал ей. И кто же?

– Увлеклась историей, Хестер?

– Что? Ах, да нет, ну что ты, я просто пересказываю, что от Билла услышала. Он говорит, черномазые, которые на Севере всем заправляют, пытаются применить тактику Ганди, а ты сама понимаешь, что это такое.

– Увы, не понимаю. Что это такое?

– Это коммунизм.

– Да? Я-то всегда считала, что коммунисты, наоборот, ратуют за насильственное свержение строя – в таком духе.

Хестер покачала головой:

– Ты витаешь в облаках, Джин-Луиза. Чтобы добиться своего, они на все идут. Хуже католиков. Ты же знаешь: те являются куда-нибудь и ради обращения местных сами дичают. Что ты! Они тебе такого наплетут! Чтобы обратить в христианство хоть одного черномазого, они самого апостола Павла в черномазого перекрасят. Билл говорит – а он же воевал как раз в тех местах, – что там не поймешь, где вуду, а где католичество, и он нисколько не удивился бы, увидав колдуна в сутане. И с коммунистами все обстоит точно так же. На все пойдут, на все решительно, лишь бы завладеть нашей страной. Они – везде, везде, и нипочем не угадаешь, кто коммунист, а кто нет. Даже здесь, в округе Мейкомб…

– Да ну, Хестер, что коммунисты забыли в округе Мейкомб? – рассмеялась Джин-Луиза.

– Этого не знаю, зато знаю, что тут неподалеку, в Тускалусе, есть ячейка, и если б не эти парни, черномазая училась бы вместе с ними.