Рейчел Кейн - Тёмный ручей

Кеция говорит:

– Престер? Мне нужно рассказать вам кое-что. И думаю, что вам, наверное, следует приехать сюда, в дом Хавьера, чтобы услышать это.

Детектив Престер уже старик, настолько старый, что меня удивляет, почему он еще не ушел в отставку. Но разум у него по-прежнему острый. Это понятно, как только он начинает смотреть на тебя.

Детектив одним долгим взглядом вбирает всю обстановку, в том числе и нас двоих, сидящих на диване. На этот раз нам не сказали уходить и прятаться, да я и не уверена, что мы сделали бы это.

– Ну ладно, – произносит он, закрывая за собой дверь. – Полагаю, это и есть мой ответ на вопрос насчет детей. А где Гвен?

– Не здесь, – отвечает Кеция. – Присаживайтесь.

Престер садится к кухонному столу. Хавьер делает кофе, наливает в три чашки и тоже опускается на стул. Детектив берет чашку и отпивает кофе, однако продолжает смотреть на нас. Я гадаю, что же он видит. «Маленьких сирот», – думаю я, и мне противно. Но это правда. Теперь мы одни. Мама не вернется, а если даже вернется, я с ней не пойду. Я могу сама позаботиться о себе. Но что насчет Коннора? Он не настолько взрослый. Ему нужна помощь. И я достаточно умна, чтобы понять, что мне не позволят быть его опекуншей.

Нам нужна помощь.

Впервые до меня доходит весь масштаб того, что произошло, и я ощущаю в горле и глазах жгучее бурление подступающих слез. Смотрю на Коннора. Тот снова смотрит в свою книгу, но за несколько минут он ни разу не перевернул страницу. Он не читает. Он прячется. У него это хорошо получается.

Сейчас я завидую ему, потому что не знаю, что делать.

– Гвен и Сэм… – начинает Кеция, но Престер поднимает руку. Она слегка дрожит.

– Нет, Клермонт. Я уже некоторое время занимаюсь этим и, думаю, могу решить эту маленькую загадку. Гвен и Сэм отправились проводить собственное расследование. Они решили, что детям будет безопаснее здесь, с вами. Пока что у меня получается?

– Все правильно.

– И, судя по выражению ваших лиц, что-то пошло не так, – продолжает он. – Чертовски не так. Они пропали?

– Нет, – отвечает Хавьер. – Но ситуация становится сложной. Я не хочу, чтобы вы считали, будто Кеция не справляется со своими обязанностями, или что у нас какие-то семейные сложности, или что-то в этом духе. Ничего подобного.

– Для меня это выглядит именно как семейные сложности, – парирует Престер. – Только не ваши.

Вместо ответа Хавьер включает свой планшет и протягивает ему. Престер смотрит видео, и я не могу понять, произвело ли оно на него хоть какое-то впечатление. Он просто кивает и отдает планшет обратно.

– Вы поверили в это?

Вопрос на несколько секунд повисает в воздухе, потом Кеция говорит:

– Я не хочу верить. Выглядит чертовски странным то, что эта запись существовала столько лет и никто не передал ее копам до суда над Гвен. Зачем кому-то скрывать такое?

– Некоторые так поступают, – отзывается Престер. – Ответ всегда один и тот же: ради денег или власти. Если запись подлинная, кто-то надеялся продать ее. Если же нет, то причиной власть. Влияние. И всё это зависит от того, кому подобное выгодно.

Я размышляю над этим. Что это значит? Кому может быть выгодно что-то настолько ужасное? Какую пользу оно может принести?

Мне так и не удается догадаться, пока Хавьер не произносит:

– Выложив эту запись, они ставят Гвен в позицию защиты. Подстрекают людей искать ее, и Гвен приходится прекратить выслеживать своего бывшего мужа, потому что ей грозит опасность.

«Отец. Это выгодно отцу». Голова у меня болит. Это не имеет смысла – но одновременно имеет. Я просто не могу поверить, что кто-то станет делать подобное намеренно .

– «Авессалому» тоже выгодно, – подхватывает Кеция. – Правильно?

– Выгодно, потому что она могла напасть и на их след тоже, – соглашается Престер. – Я не говорю, что эта запись не может быть подлинной, но, как ты сказала, Кец, все выглядит слишком просто. К тому же в первую очередь возникает вопрос: кто же это ползал по кустам, снимая случившееся? Кто видел, как они вносят в гараж находящуюся без сознания девушку, и не позвонил в полицию? Если б это видео легло на мой стол, первым делом я спросил бы, откуда оно взялось и зачем.

Меня начинает слегка подташнивать. В его устах это звучит словно сюжет какого-то кино. Но это не кино. Совсем нет. Его слова предполагают, что мама может быть невиновна.

Она не может быть невиновна. Потому что я прогнала ее.

– Я уже тщательно расспросила Коннора, как он его нашел, – говорит Кеция. – Могу показать вам. Очевидно, он зашел на форум, где рассказывается о преступлениях его отца. Там была ссылка. Сейчас ее уже удалили, но именно по ней он скачал это видео.

– Вы действительно верите в ее слова о том, что это подделка? – спрашивает Хавьер. – Выглядит оно совершенно настоящим.

– Вы в последнее время бывали в кино? Люди, у которых есть компьютер и определенные навыки, в наши дни способны сделать так, что самые невероятные вещи будут выглядеть совсем как настоящие. Требуется следственный анализ, чтобы вычислить, что подлинное, а что нет. Полагаю, все это настолько глубоко задело эмоции, что логика отключилась.

– Значит, вы в это не верите? – интересуется Кеция.

– Я говорю, что не намерен делать выводы, пока технари не скажут свое слово – в пользу чего-то одного. – Престер снова отпивает кофе и смотрит на нас с Коннором. – Вы уверены, что здесь лучшее место для этих детей?

– Нет, – отвечает Хавьер. – Но я уверен, что это лучше, чем мотаться по всей стране в погоне за неприятностями. Если Гвен найдет тех, кого ищет, меньше всего нам нужно, чтобы дети оказались под перекрестным огнем.

Престер кивает, соглашаясь.

– Я благодарен за то, что вы посвятили меня в это. И сохраню вашу тайну. – Он поворачивается к Кеции: – Я прослежу, чтобы основную часть времени ты могла заниматься работой на местности. Если работа на местности означает, что ты будешь находиться здесь и присматривать за ними, это меня вполне устроит. Если нужно будет привлечь тебя к какому-нибудь расследованию, я тебе позвоню. В противном случае оставайся поблизости. Я не хочу, чтобы их еще раз похитили. Подобные случаи плохо смотрятся в моем рабочем досье.

Он относит свою чашку к раковине, споласкивает ее, потом пожимает руки Кеции и Хавьеру и уходит. К нам он так ни разу и не обратился прямо.

Когда за детективом закрывается дверь, Кеция и Хавье-р в течение нескольких долгих секунд смотрят друг на друга, потом Кеция садится в кресло лицом к нам.

– С вами всё в порядке? – спрашивает она.

Мне хочется смеяться. Нет, правда. С нами всё не в порядке. Как с нами что-то может быть в порядке? Меня бьет дрожь.

– Со мной все отлично, – отвечаю я. Кеция знает меня не настолько хорошо, чтобы понимать, что, когда я опускаю подбородок и завешиваю лицо волосами, это означает, что я лгу. – Что ты хочешь от меня услышать? Она предала нас. Она предала нас всех. Она должна была сидеть в тюрьме, как и отец.