Линдси Фэй - Тайна семи

Я прикусил губу. Птичке не разрешалось лгать мне по серьезным вопросам, поскольку я всегда был готов подставить ей плечо в трудных ситуациях. Но она все же умудрялась втискивать свое вранье в другие области, скрытые от моего глаза, сплетать из паутины лжи крохотные кораблики, которые позволяли ей держаться на плаву; и понять, для кого предназначена эта ее последняя выдумка, я был просто не в силах. Да и спросить нельзя, а то еще разозлится. Впрочем, в сравнении с утренней моей находкой, это был сущий пустяк.

– Мистер Уайлд, – прошептала Птичка, когда миссис Боэм вышла во двор покормить кур. И так и застыла, распираемая любопытством, в нескольких дюймах от моего правого локтя.

– Да?

Она зашептала совсем уже тихо:

– С вами что-то случилось. Вроде того… ну, вы что… нашли еще одного птенчика? Закопанного в лесу, да?..

Обычно мы с Птичкой держались на расстоянии фута друг от друга – она несла себя с таким видом, точно ее окружал невидимый батальон, – и я понимал, чем это обусловлено. Держали мы дистанцию на случай возникновения неких исключительных обстоятельств. Но сейчас был не тот случай, и я не представлял, чем обусловлено такое сближение. И вот, словно извиняясь, я бережно заправил ей за ухо тонкую прядь волос.

– Этого больше никогда не случится.

– Обещаете?

Она произнесла это слово как-то виновато. Словно непрестанно живший в ней страх мог меня оскорбить. У меня даже сердце защемило.

– Я ведь уже говорил, – в этот момент как раз вернулась миссис Боэм. – И обещать ничего не собираюсь.

Я попал в цель – правда, был не слишком уверен, что в самое яблочко. Она кивнула. Вроде бы успокоилась, секунд на пять-шесть. А затем, просто потому, что мы с Птичкой были в чем-то очень похожи, я понял: мне не мешало бы тоже кое в чем признаться.

– Послушай, Птичка, может, поднимешься в мою комнату и принесешь угли и листок бумаги? Нарисуем кое-что.

– Вам и правда нужно это все? – не удержалась она от вопроса.

– Нет, – сознался я.

Я решил пойти на эту уловку, сделав ее вполне очевидной, понимая, что она догадается обо всем. Птичка – опытный и искусный лжец, а потому могла учуять подвох за милю. Но она все равно пошла наверх, потому что была любопытна и любила проникать в тайны, как никто другой.

– Ну, вот вам, пожалуйста, – прошипела миссис Боэм, как только Птичка стала подниматься по лестнице в мою комнату. В голосе ее слышалось раздражение, и я удивился, почему. – Ради бога, скажите, что случилось?

И я выложил ей всю историю, стараясь по возможности смягчить некоторые подробности.

Неплохо бы было еще понять, почему я это сделал. Сам, зная себя достаточно хорошо, я пока что не понимал. Возможно, эти события просто не вмещались в меня и все равно просочились бы через разные мелкие щелочки и отверстия, не используй я более привычное ротовое, чтобы хоть отчасти сбросить внутреннее напряжение. Возможно, миссис Боэм была из тех женщин, с которыми уже случилось самое худшее, несравнимо худшее, и я не слишком опасался причинить ей боль. Ведь она потеряла и мужа, и ребенка. Как бы там ни было, но я вкратце выложил ей все. Нет, понимаю, рассказывать ей это было безумием. Но я вдруг ощутил сильнейшую необходимость поделиться с ней.

– Короче, вот такие дела. Не знаю, чем все закончится. И черт меня дернул влезть в эту историю, – добавил я.

Хозяйка оперлась о край кухонного стола тощим бедром и смотрела на меня, слегка изогнув бровь.

– Видно, бывают на свете и худшие вещи, чем просто потерять семью, – заключила она.

Послышался топот ног. Птичка сбежала по лестнице и выложила передо мной угли и листок бумаги. И при этом окинула меня укоризненным взглядом, давая понять, что догадалась, что я отослал ее вовсе не для того, чтобы заняться художественным творчеством. Я уже был готов извиниться перед ней и сказать этим двум своим подругам, что мне нужно срочно отправиться на поиски брата. Но в этот момент кто-то загрохотал кулаком в дверь. Я инстинктивно подобрал под себя ноги и сказал миссис Боэм:

– Не открывайте.

Та шикнула на Птичку и отодвинула ее в сторону. Я же соображал, какое лучше взять оружие. Наиболее подходящим казался топор. Честно признаться, я жуть до чего испугался.

– Мистер Уайлд? Ради бога, скажите, мистер Уайлд дома?

Голос показался знакомым. Я все еще был весь натянут, как струна, удерживающая бумажного змея на ветру, но страх немного отступил. И я отворил дверь.

На пороге стоял мистер Джордж Хиггинс, член комитета бдительности, солдат, бдящий денно и нощно, и имеющий еще одну какую-то очень прибыльную и неизвестную мне пока профессию. Выглядел он ужасно. Похоже, бедняга просто пребывал в шоке, как и я. Меня охватили дурные предчувствия; я был почти уверен, что страдания наши вызваны одной и той же причиной, и лишь недоумевал, каким образом он узнал о трагедии.

– Искал вас, обегал все Гробницы, – он устало привалился плечом к дверному косяку. – Здание такое огромное, и вас нигде не было… Ну, а потом наконец раздобыл ваш адрес.

– Извини, Птичка, – сказал я встревоженной девочке; та выглядывала из-под тонкой, как веточка, руки миссис Боэм. – Тут кое-что произошло, и я должен этим заняться.

Она поджала губы. Ну, конечно, как же иначе, говорил ее взгляд, что-то случилось. Ты полный болван и тупица. С самого начала можно было догадаться, по твоему виду, развалина ты эдакая!

– О чем бы вы ни попросили, ответ будет «да», – сказал я Хиггинсу. Я знал, о чем пойдет речь. По крайней мере, думал, что знал. Наверное, Делия и Джонас сообщили ему об убийстве.

– Тогда идемте в Гробницы, сию же минуту. И без того потеряли слишком много времени. Одному Господу известно… остается лишь надеяться, что вы сможете что-то сделать. Хотя боюсь, что уже нет.

Брат арестован, подумал я, и будет гнить в тюремной камере до тех пор, пока его не вздернут на виселице. Если ему крупно повезет и шейный позвонок сломается сразу же, это избавит его от…

– Считаю, что это злодейство – дело рук Варкера и Коулза, – рявкнул Хиггинс.

– Варкера? – переспросил я, уже вдевая руки в рукава пальто.

– Его схватил Варкер. Наверное, теперь уже слишком поздно.

– Вы о Джонасе Адамсе?

– Что? Нет, – раздраженно бросил Хиггинс. – Речь идет о Джулиусе Карпентере.