Кен Фоллетт - Опасное наследство

Мы нисколько не сомневаемся, что сам по себе этот человек – благонамеренный гражданин и честный предприниматель…»

Далее статья продолжалась в том же духе.

– Неплохо, – с удовлетворением сказала Августа, поднимая голову. – Это должно вызвать шумиху.

– Надеюсь на то.

Быстрым, почти птичьим, движением Хоббс нащупал в своем кармане и вытащил какую-то бумагу.

– Я позволил себе договориться о покупке типографского пресса, о котором говорил вам. Вот купчая…

– Зайдите в банк утром, – сухо отрезала Августа, отказываясь брать в руки бумагу.

По какой-то причине она никак не могла заставить себя быть любезной с Хоббсом слишком долго, даже несмотря на то что он старательно выполнял все ее указания. Уж слишком сильно ее раздражало что-то в его манерах. Сделав над собой усилие, она сказала более мягким тоном:

– Мой муж выпишет вам чек.

– В таком случае не смею вас больше беспокоить, – поклонился Хоббс и вышел.

Августа с облегчением вздохнула. Она еще всем покажет. Мэйзи Гринборн думает, что она главная светская красавица? Ну что ж, пусть она танцует с принцем Уэльским хоть всю ночь напролет, но пресса ей неподвластна. Не сразу Гринборны оправятся от такого удара! А тем временем Джозеф получит титул пэра.

Почувствовав, что ей немного полегчало, Августа села, чтобы дочитать статью.

На следующий день после бала Хью проснулся в великолепном настроении. Его жену приняли в высшем обществе, а ему самому предложили стать партнером Банка Пиластеров. Благодаря этому он со временем сможет зарабатывать не тысячи фунтов, а сотни тысяч фунтов и когда-нибудь станет настоящим богачом.

Солли, конечно, расстроится, узнав, что Хью так и не сможет поработать вместе с ним. Но Солли – настоящий друг, он все поймет.

Облачившись в халат, Хью вынул из ящика стола подарочную коробочку для драгоценностей, положил ее в карман и направился в спальню жены.

Спальня Норы была большой, но казалась тесной. Окна, зеркала и кровать были задрапированы шелковой тканью с узорами; пол покрывал ковер с толстым ворсом; на стульях лежали вышитые подушки; на каждой полке и тумбочке стояли многочисленные картинки в рамках, фарфоровые куклы, миниатюрные шкатулки и другие безделушки. В оформлении преобладали розовый и голубой цвета, но на обоях, покрывалах, занавесках и обивке встречались и все остальные цвета, отчего временами пестрило в глазах.

Нора сидела на кровати в окружении кружевных подушек и пила чай. Хью присел на краешек и сказал:

– Этой ночью ты была великолепна.

– Да, я всем им показала, – похвалилась Нора, довольная собой. – Я танцевала с принцем Уэльским.

– И он никак не мог оторвать глаз от твоей груди, – сказал Хью.

Наклонившись, он протянул руку и поласкал ее грудь сквозь застегнутую до самой шеи шелковую ночную рубашку.

Нора недовольно отвела его ладонь.

– Не сейчас, Хью!

– Почему? – немного с обидой в голосе спросил Хью.

– Это уже второй раз за неделю.

– Когда мы только что поженились, мы занимались этим едва ли не каждый день.

– Ну да. Когда поженились. Не станет же замужняя женщина вечно заниматься этим каждый день.

Хью нахмурился. Лично он не имел ничего против такого расписания. А иначе зачем тогда жениться? Но он не знал, естественно ли испытывать такое желание. Вдруг он слишком активен?

– И как же часто, по-твоему, нужно? – спросил он неуверенно.

Она казалась довольной, что он задал такой вопрос, как будто давно ждала возможности объясниться раз и навсегда.

– Не более раза в неделю, – ответила она уверенно.

– В самом деле? – вырвалось у Хью.

Хорошее настроение, с которым он проснулся, погасло, снова навалилась тоска. Неделя казалась невероятно длинным сроком. Он погладил ее по бедру под одеялом.

– Ну, может быть, немного почаще.

– Нет! – категорично сказала она, оттягивая ногу.

Хью искренне огорчился. Раньше она охотно отвечала на его ласки. И когда это успело стать для нее тяжелой обязанностью? Неужели она все это время притворялась? В этом предположении было что-то совсем удручающее.

Хью расхотелось дарить ей подарок, но раз уж он купил его, не относить же его обратно ювелиру.

– Ну что ж. Вот, возьми в знак твоего торжества на балу у Мэйзи Гринборн, – произнес он едва ли не печально, протягивая коробочку.

Настроение Норы тут же изменилось.

– Ах, Хью! Ты же знаешь, как я люблю подарки! – воскликнула она, срывая ленточку и открывая коробку.

Внутри лежал кулон на тонкой золотой цепочке в виде рубиновых и сапфировых цветов с золотыми стебельками.

– Какая красота!

– Ну тогда надень, если нравится.

Нора тут же накинула цепочку на шею. На фоне ночной рубашки кулон выглядел немного неестественно.

– Он будет смотреться лучше в сочетании с платьем с глубоким вырезом, – сказал Хью.

Нора кокетливо улыбнулась и начала расстегивать пуговицы на шее. Хью жадным взглядом следил за тем, как понемногу обнажается ее тело. Теперь кулон походил на освещенную солнцем каплю росы на розовом бутоне. Нора продолжала расстегиваться. Наконец она распахнула ночную рубашку, полностью показав свои пышные груди.

– Хочешь поцеловать? – спросила она.

Хью даже не знал, что думать. Играет ли она с ним или на самом деле хочет заняться любовью? Кулон заманчиво сверкал в заветной ложбинке. Хью склонился и поцеловал сосок, нежно поглаживая его своим языком.

– Ну давай, залезай в кровать, – сказала Нора.

– Ты вроде сказала…

– Ну, женщина должна же как-то отблагодарить своего мужа?

Она протянула руку и задернула занавески.

Хью едва не поморщился. Значит, это драгоценный подарок заставил ее передумать. Он сбросил халат, ненавидя себя за слабость, и лег рядом с Норой.

Приближаясь к кульминации, он с трудом сдерживал слезы.

Среди утренней почты Хью заметил письмо от Тонио Сильва, который исчез вскоре после того, как Хью виделся с ним в кофейне «Плейг». В «Таймс» его статья так и не вышла, в результате чего партнеры решили, что Хью поднял тревогу по пустякам. Эдвард при каждом удобном случае не забывал напомнить ему об ошибке, хотя остальных гораздо сильнее беспокоила перспектива ухода Хью к конкурентам.

Хью писал в отель «Рюсс», но не получил ответа. Его волновала судьба друга, но он ничего не мог поделать. А теперь пришло письмо.

В письме Тонио указывал адрес больницы и просил Хью приехать. Под конец он предупреждал: «Каково бы ни было твое решение, никому не говори, где я нахожусь!»

Так что же случилось с Тонио? Два месяца назад он был совершенно здоров. И почему он находится в общественной больнице? В мрачных и грязных больницах лежали только бедные люди; любой, кому позволяли средства, вызывал врачей и сестер на дом, даже если речь шла об операции.