Кен Фоллетт - Опасное наследство

– Сказать по правде, мы сейчас работаем над этим контрактом, так что еще ничего не потеряно, – счел нужным пояснить Хью.

Августа повернулась к Джозефу.

– Неужели граф де Токоли не вмешался?

– Похоже, он довольно быстро пришел в себя и не стал раздувать из мухи слона, – ответил Джозеф.

– Какое благоприятное стечение обстоятельств! – Августа сделала вид, что удовлетворена ответом, но ее неискренность была заметна всем.

– Финансовые соображения очень часто перевешивают социальные предубеждения, – сказал Мадлер.

– Действительно, – согласился Джозеф. – Мне кажется, мы поспешили, отказав Хью в партнерстве.

– Джозеф, что ты хочешь этим сказать? – спросила Августа самым сладким своим голоском.

– Это всего лишь коммерческие дела, моя дорогая. Мужской разговор, который тебе вряд ли интересен, – и с этими словами Джозеф повернулся к Хью: – Признаюсь, нам очень не хочется, чтобы ты работал у Гринборнов.

Хью не нашелся что сказать. Он знал, что Сидни Мадлер поднял шум и что на его стороне выступил дядя Сэмюэл, но чтобы свою ошибку признал дядя Джозеф – это было неслыханно. Но зачем в противном случае ему вообще затрагивать эту тему? В глубине души Хью зародилась надежда.

– Вы знаете, почему я предложил Гринборнам свои услуги, дядюшка, – сказал он.

– Но они никогда не сделают тебя партнером, и ты тоже прекрасно это знаешь, – сказал Джозеф. – Для этого нужно родиться евреем.

– Да, я знаю.

– И разве тебе не было бы приятнее работать на семью?

Надежда в душе Хью погасла. Значит, Джозеф по-прежнему хочет видеть его в роли служащего.

– Нет, я бы предпочел не работать на семью, – сказал Хью с легким негодованием.

Его решительный тон явно произвел впечатление на Джозефа, и Хью продолжил:

– Честно говоря, я хочу работать у Гринборнов, потому что там меня не будут задевать семейные интриги, – тут он бросил гневный взгляд на Августу. – И там, я надеюсь, обо мне будут судить исключительно на основании моих способностей.

– Значит, ты предпочитаешь евреев своим родным? – повысила голос Августа.

– Помолчи, дорогая, – довольно грубо прервал ее Джозеф. – Ты знаешь, почему я так говорю, Хью. Мистер Мадлер считает, что мы его подвели, и он, как и наши партнеры, справедливо обеспокоен тем, что с твоим уходом большинство операций в Северной Америке будут нам недоступны.

Хью постарался успокоиться. Сейчас как раз подходящий момент, чтобы предложить серьезную сделку, но это нужно делать с холодной головой.

– Я бы мог вернуться, но не из-за денег, даже если бы вы удвоили мне жалованье, – произнес он, сжигая за собой все мосты. – Я согласен пересмотреть свое решение только при условии, что вы предложите мне стать партнером.

Джозеф вздохнул.

– Да, у тебя цепкая деловая хватка.

– Какая и должна быть у хорошего банкира, – вставил свое слово Мадлер.

– Ну что ж, – сказал Джозеф после непродолжительного раздумья. – Я предлагаю тебе стать партнером.

Хью почувствовал, как у него подкашиваются ноги. «И все-таки они пошли на попятную! – подумал он, мысленно ликуя. – Они сдались, а я победил!» Он не верил в то, что это происходит на самом деле.

Августа ничего не стала говорить, она поняла, что проиграла. Сейчас ее лицо походило на бесстрастную гипсовую маску.

– В таком случае… – начал Хью и помедлил, растягивая момент торжества. – В таком случае я принимаю ваше предложение.

Августа наконец-то потеряла самообладание. Лицо ее покраснело, глаза едва не вылезли из орбит.

– Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь! – выпалила она, отвернулась и пошла прочь.

Направляясь к двери, она не обращала внимания на попадавшихся ей на пути людей, которые удивленно оборачивались вслед. Поняв, что ее чувства отражаются на лице, Августа постаралась прийти в себя, но эмоции оказались сильнее. И почему в выигрыше вечно остаются те, кого она ненавидит и презирает? Эта потаскушка Мэйзи, выскочка Хью и наглая толстушка Нора – все они расстраивали ее планы и получали то, что хотели. От боли в животе Августу едва не стошнило.

Наконец она дошла до двери и оказалась на площадке второго этажа, где толпа была реже. Схватив за пуговицу проходившего мимо лакея, она приказала:

– Подайте экипаж миссис Пиластер, немедленно!

Лакей тут же умчался выполнять приказ. По крайней мере, она до сих пор способна запугать слуг.

Не сказав никому ни слова, даже своему мужу, она покинула бал и поехала домой. Пусть Джозеф добирается сам как сможет. Всю дорогу до Кенсингтона она кипела от злости.

Дома ее встретил дворецкий Хастед.

– Вас ожидает в гостиной мистер Хоббс, мэм, – сказал он заспанным голосом.

– Что ему надо в такой час?

– Он не сказал.

Августа была не в настроении принимать редактора «Форума». Почему он пришел к ней до рассвета? Ей захотелось пройти прямо в спальню, никак не отреагировав на столь странный визит, но потом она вспомнила о титуле пэра и решила все-таки поговорить с ним.

Хоббс сидел у камина в гостиной и клевал носом.

– Доброе утро! – громко произнесла Августа.

Хоббс вскочил с кресла и уставился на нее сквозь пыльные очки.

– Миссис Пиластер! Доброе… эээ… утро! Да, утро.

– Почему вы пришли так поздно?

– Я подумал, что вам захотелось бы первой посмотреть на это, – ответил он, протягивая ей свежий выпуск журнала «Форум», еще теплый и пахнущий типографской краской. Августа открыла его на титульной странице и прочитала заголовок главной статьи:

МОЖЕТ ЛИ ЕВРЕЙ БЫТЬ ЛОРДОМ?

Августа воспрянула духом. «Сегодняшнее фиаско – лишь небольшое поражение», – твердила она себе. Впереди ее ожидают другие битвы. Она пробежала глазами несколько первых абзацев:

«Мы надеемся на то, что распространившиеся в последнее время в Вестминстере и в лондонских клубах слухи о том, что премьер-министр намерен удостоить титула пэра выдающегося банкира еврейской национальности, так и останутся слухами.

Мы никогда не призывали к борьбе с другими религиями. Но любой терпимости есть свои пределы. Присуждение высшей награды тому, кто открыто осуждает идею христианского спасения, – это опасное приближение к тому, что можно назвать богохульством.

Разумеется, всем известно, что сам премьер-министр по своему происхождению еврей, но он давно крещен и клялся в верности Ее Величеству на христианской Библии, и поэтому в связи с его возведением в дворянское достоинство никаких конституционных сомнений не возникало. Но мы вынуждены спросить себя, до какой степени некрещеный банкир, о котором ходят слухи, готов поступиться своими убеждениями и поклясться на Ветхом и Новом Завете. И если он станет настаивать на том, чтобы клясться исключительно на Ветхом Завете, то как это воспримут заседающие в палате лордов епископы? Умолчат ли они об этом или поднимут свой голос в знак протеста?