Кен Фоллетт - Опасное наследство

– Очистите его карманы! – прошептал Мики.

Тонио не шевелился, пока из его пальто и жилета доставали часы на цепочке, бумажник, несколько монет, шелковый носовой платок и ключи.

– Дайте мне ключи, – приказал Мики. – Остальное ваше.

– А где наши деньги? – спросил громила постарше по прозвищу Пес.

Мики отсчитал им десять фунтов золотыми соверенами.

Пес передал ему ключ, к которому ниткой был привязан клочок картона с выцарапанной цифрой «одиннадцать». За этим и охотился Мики.

Повернувшись, чтобы выйти из прохода, Мики увидел, что с улицы за ними следит какой-то мужчина. Пес тоже увидел его, выпалил проклятье и, угрожая, приподнял прут. Мики перехватил руку громилы.

– Не стоит, – сказал он. – Посмотри на него.

У наблюдателя изо рта текли слюни, и он смотрел на них отсутствующим взглядом. Это был идиот.

Пес опустил свое оружие.

– Ну, этот нам ничего не сделает. У него точно не все дома.

Мики прошел мимо дурачка на улицу. Обернувшись, он увидел, как Пес с напарником стягивают с ног Тонио ботинки, и понадеялся, что больше он их никогда не увидит.

К его облегчению, за стойкой в холле отеля «Рюсс» по-прежнему никого не было. Он поднялся по лестнице.

Отель занимал три плотно примыкающих друг к другу здания, и Мики не сразу разобрался, где находится номер одиннадцать, но через три минуты уже стоял у нужной двери.

Это был тесный грязный номер, заставленный некогда модной, но теперь полуразвалившейся мебелью. Положив цилиндр с тростью на стул, Мики приступил к методическим поискам. В письменном столе обнаружилась копия статьи в «Таймс», которую он свернул и положил в карман. Но этого было недостаточно. Тонио мог оставить где-нибудь еще одну копию или переписать статью заново. Чтобы придать своим заявлениям вес, он должен сопроводить их какими-то доказательствами, и именно эти доказательства и искал Мики.

В нижнем ящике стола он нашел роман, озаглавленный «Герцогиня Содома», который тоже подумал было взять с собой, но решил, что это слишком рискованно. Ящики комода он перевернул и вытряхнул на пол, но, кроме рубашек и нижнего белья, из них ничего не выпало.

Понятно, что Тонио не стал бы прятать доказательства на видном месте. Мики посмотрел под комодом, под кроватью и в шкафу, потом взобрался на стол и посмотрел на шкафу, но не увидел ничего, кроме толстого слоя пыли.

Он сорвал простыню с кровати, прощупал подушки и перевернул матрас. Под матрасом он наконец-то нашел что искал, – большой конверт с кипой бумаг, перевязанных лентой, какой пользуются юристы.

Но не успел он изучить бумаги, как услышал доносящиеся из коридора шаги.

Кто-то прошел мимо двери и двинулся дальше.

Мики развязал ленту и просмотрел документы. Все они были составлены на испанском языке и заверены печатью адвоката из Пальмы, столицы Кордовы, – данные под присягой письменные показания свидетелей, видевших своими собственными глазами, как избивали и казнили рабочих на принадлежащих семейству Мики нитратных шахтах.

Прежде чем засунуть бумаги в карман пальто, Мики приложил связку бумаг к губам и поцеловал ее. Молитвы его были услышаны.

Он уничтожит эти показания, но сначала перепишет все имена и адреса свидетелей. Пусть адвокаты сохраняют у себя копии, но без самих свидетелей они бесполезны. Дни их сочтены. Он перешлет адреса отцу, а отец-то уж быстро с ними разделается по-своему.

Не упустил ли он что-то еще? Мики внимательно оглядел комнату. Полнейший беспорядок. Нет, ничего тут больше не найти. Без заверенных показаний статья Тонио не имеет никакой ценности.

Мики вышел из номера и спустился по лестнице.

За стойкой в холле сидел наконец-то откуда-то вернувшийся администратор, который поднял голову и удивленно спросил:

– Могу я поинтересоваться, что вы тут делаете?

Мики ничего не ответил. Если он остановится и заведет разговор, администратор запомнит его лицо. А так, если он направится прямо к двери, не говоря ни слова, подумает, что перед ним просто грубиян. Мужчина за ним не вышел.

Минуя проход между домами, Мики услышал слабую просьбу о помощи. На улицу выползал Тонио, оставляя за собой кровавый след. Мики едва не стошнило. Скривившись в брезгливости, он отвернулся и пошел дальше.

После полудня богатые дамы и праздные джентльмены наносили друг другу визиты. Занятие это было довольно утомительным, и Мэйзи приказала слугам четыре дня в неделю говорить, что ее нет дома. По пятницам же она принимала посетителей – за один вечер человек двадцать-тридцать, почти всегда одних и тех же: кружок Мальборо, евреи, «прогрессивно» настроенные женщины, такие как Рейчел Бодвин, и жены самых влиятельных деловых знакомых Солли.

К последней категории относилась и Эмили Пиластер. Ее муж Эдвард в последнее время много общался с Солли по поводу строительства железной дороги в Кордове, и Мэйзи подумала, что именно поэтому Эмили нанесла ей визит. Но когда в полшестого все разошлись, она продолжала сидеть в гостиной.

Хорошенькая девушка лет двадцати, не более, с огромными голубыми глазами выглядела такой несчастной, что Мэйзи совсем не удивилась, когда та наконец робко спросила:

– Извините, пожалуйста, но могу ли я поговорить с вами об очень личном?

– Конечно же. В чем дело?

– Надеюсь, я не обижу вас, но мне действительно больше не с кем обсудить этот вопрос.

Мэйзи догадалась, что сейчас речь пойдет об интимной проблеме. По этому поводу к ней уже обращались не в первый раз. Приличные девушки надеялись получить от нее советы о том, о чем не смели спрашивать своих матерей. Причиной тому, вероятно, были слухи о ее сомнительном прошлом, хотя, возможно, и то, что она просто казалась им опытной и знающей женщиной, которой можно доверять.

– Меня трудно обидеть, – сказала Мэйзи. – Так о чем вы хотели поговорить?

– Мой муж меня ненавидит, – ответила Эмили и залилась слезами.

Мэйзи стало ее жалко. Она помнила, что Эдвард вытворял еще в старом «Аргайл-румз», и, по всей видимости, с тех пор он лучше не стал. Женщину, которой не повезло стать его супругой, оставалось только пожалеть.

– Видите ли, – бормотала Эмили сквозь рыдания, – его родители хотели его женить, но самому ему этого вовсе не хотелось, поэтому они предложили ему большую сумму и партнерство в банке, и тогда он передумал. И я согласилась, потому что мои родители хотели выдать меня замуж; он казался вполне приличным человеком, а я хотела, чтобы у меня родились дети. Но я никогда ему не нравилась, а теперь, когда он стал партнером в банке и когда у него есть свои деньги, ему противна сама мысль обо мне.

Мэйзи вздохнула.

– Боюсь, это прозвучит грубо, но ваше положение ничем не отличается от положения многих женщин.