Робин Хобб - Волшебный корабль

Рулевой все старался направлять ее в главный фарватер. Проказница мстительно упиралась, рыская [80]на курсе. «Вот тебе, Кайл Хэвен! Не воображай, будто подчинил меня своей воле».

– Не знаю даже, что и сказать тебе, – тихо сознался Уинтроу. – Когда я думаю о тебе, мне становится стыдно. Как будто я предал тебя, попытавшись сбежать. Но когда я начинаю размышлять о себе, то чувствую разочарование. Мне ведь почти удалось отвоевать свою жизнь. Мне не хочется тебя покидать. Но и сидеть здесь, как в заточении… – Он покачал головой, потом прислонился спиной к поручням. Он был оборван и грязен, и Торк, приведший его сюда, не снял с него кандалы. Уинтроу говорил через плечо, глядя наверх, на паруса. – Иногда мне кажется, что я разделился на две разные личности и они стремятся к разным жизненным путям… Нет, скорее, не так: без тебя я совершенно другой, чем когда мы вместе. Когда мы вместе, я утрачиваю… что-то. Не знаю даже, как назвать. Наверное, способность быть только собой…

У Проказницы всю кожу закололо от ужаса: он высказал едва ли не слово в слово то же самое, о чем она сама собиралась поведать ему. Они ушла из Джамелии вчера утром, но Торк привел к ней Уинтроу только теперь. И только теперь она увидела, в каком он состоянии. Всего же более ее потрясло ее собственное изображение, исполненное цветной тушью у него на щеке. Теперь в этом мальчике нельзя было заподозрить моряка, куда там капитанского сына. Самый обычный раб – и не более. Но при всем том, что ему выпало перенести, внутренне он оставался удивительно спокоен.

– У меня в душе не осталось места чувствам, – заметил он, отвечая на ее невысказанную мысль. – Сквозь тебя я касаюсь всех рабов сразу… Я сам становлюсь ими… Когда я себе это позволяю, то с ума начинаю сходить. Вот и стараюсь отгородиться от этого. Пытаюсь вообще ничего не чувствовать.

– Очень сильные чувства, – негромко согласилась Проказница. – Эти люди слишком страдают. Их страдание переполняет меня, и я не могу отъединиться… – Она помолчала, потом продолжила, запинаясь: – Когда они были на борту… а ты – нет… было совсем плохо. Без тебя… меня куда-то начало уносить, и все расплывалось… Ты как якорь, который связывает меня с тем, что я есть. Думается, именно поэтому на живом корабле обязательно должен быть кто-нибудь из его семьи.

Уинтроу не отозвался, и ей оставалось лишь надеяться, что он ее слушает.

– Я все время беру от тебя, – сказала она. – Беру и беру, а взамен ничего не даю.

Он едва заметно пошевелился. И ответил до странности ровным голосом:

– Ты не однажды придавала мне сил.

– Но только для того, чтобы удержать при себе. – Она осторожно подбирала слова. – Я даю тебе силу, чтобы удержать тебя при себе. Чтобы мне не потерять уверенность в том, кто же я такая. – И Проказница собрала все свое мужество. – Уинтроу… Чем я была, прежде чем сделаться живым кораблем?

Он переложил кандалы и рассеянно потер намятые лодыжки. Кажется, не понимал всей важности заданного ему вопроса. Он сказал:

– Деревом, я полагаю… Или даже несколькими деревьями – если мы предположим, что диводрево растет так же, как все другие. А почему ты спросила?

– Пока тебя не было, мне почти удалось припомнить… нечто совсем другое. Это было вроде как ветер, дующий в лицо, но сильней, гораздо сильней… Я мчалась так быстро, причем по своей собственной воле… Мне почти удалось вспомнить, как я была… кем-то. Но не Вестритом. И вообще, это не имело ничего общего с тем, что я видела в жизни. Это было так страшно! Но… – Тут она снова замолкла, раздумывая, рассказывать ли о том, что ей не хотелось признавать. Но потом решила говорить правду: – Но кажется, мне понравилось… тогда. А теперь… Это, наверное, то, что люди называют ночными кошмарами. Вот только мы, живые корабли, не спим, а потому мне и проснуться толком не удавалось. Змеи в гавани, Уинтроу… – Теперь она говорила тихо и торопливо, пытаясь втолковать ему все сразу. – В гавани их не видел никто, кроме меня. Теперь никто не оспаривает по крайней мере ту белую, что за мной следует. Но были и другие, множество… в донной грязи порта… Я пыталась рассказать о них Гентри, но он мне посоветовал не обращать внимания. А я не могла, потому что они некоторым образом навевали мне сны, которые… Уинтроу?

Он не ответил. Он, оказывается, задремал, пригревшись на солнышке. Кто бы осудил его за это – после тех-то страданий, что выпали на его долю?

И все-таки ей сделалось обидно. Ей было необходимо излить душу, иначе, как ей казалось, недолго было и свихнуться. Увы, никто не желал прислушаться к ее словам… Вот и Уинтроу опять был на борту, но одиночество от этого не прекращалось. Проказница подозревала, что он каким-то образом закрывается от нее. И опять она не могла ни осудить его за подобное поведение, ни притвориться, будто ей не обидно. Ее разбирал гнев – но не против кого-то конкретно, а так – вообще. Ее создало семейство Вестритов, оно сделало ее такой, какой она была, оно породило в ней эти нужды. И тем не менее со времени пробуждения она ни дня не провела в обществе радостного, добровольного спутника. А тут еще Кайл по самые трюмные крышки набил ее страданием и горем – и требовал, чтобы она шла по курсу весело и охотно, а сам перестал пускать к ней Уинтроу! Это было несправедливо…

Звук торопливых шагов по палубе оборвал течение ее мыслей.

– Уинтроу! – окликнула она мальчика, желая предупредить его. – Твой отец сюда идет!

– Ты так на мель скоро сядешь! – рявкнул Кайл на Комфри, стоявшего у руля. – Не можешь курс удержать?!

Комфри искоса, опасливо на него посмотрел.

– Никак нет, кэп, не могу. Рыскает – и хоть ты что хочешь!

– Не вали на корабль, если справиться не можешь! У всех в этой команде руки-крюки, и все на судно кивают! Надоело, в конце концов!

– Так точно, кэп, – вытянулся Комфри.

Он смотрел прямо перед собой. Вот он снова двинул штурвалом, пытаясь подправить курс. «Проказница» отреагировала так вяло и медленно, как если бы у нее за кормой тащился плавучий якорь. Да тут еще Кайл заметил в ее кильватерной струе морского змея, всплывшего на поверхность. Гадина, казалось, во все глаза пялилась прямо на него.

Кайл почувствовал, что начинает медленно, но верно приходить в ярость. Еще немного – и он сорвется. В самом деле сорвется! Он был далеко не слабак; что бы ни послала ему судьба – он был готов принять вызов и побороться. Неблагоприятная погода, кляузный груз, любая череда неудач – все это мелочи, не способные поколебать его душевное равновесие. Но тут было что-то новенькое. Те, кого он тщился облагодетельствовать, показывали открытое неповиновение! «Нет уж, с меня хватит!»

Са свидетель: что касается мальчишки – он пытался. Он честно пытался! Чего еще мог потребовать от него его сын?! Он же весь этот гребаный корабль ему предлагал – только наберись мужества да возьми! Так нет же. Маленькому поганцу понадобилось в Джамелии удрать с борта и заработать себе на рожу наколку раба!