Стивен Кинг - Дьюма-Ки

Но, разумеется, все взгляды приковала к себе Элизабет. Именно ей адресовались эти аплодисменты – даже от новичков, которые понятия не имели, кого видят перед собой. На ней был черный брючный костюм из грубой хлопчатобумажной ткани, теперь великоватый для нее, но элегантный. Забранные наверх волосы накрывала тоненькая сетка, сверкающая, как бриллианты, под светом потолочных ламп. На шее на золотой цепочке висел резной кулон из слоновой кости, а на ногах были не синие франкенштейновские кеды, но изящные темно-алые лакированные туфельки. Между указательным и средним узловатыми пальцами левой руки торчал золотой мундштук с нераскуренной сигаретой.

Элизабет поворачивала голову то вправо, то влево и улыбалась. Когда Мэри подошла к креслу, Уайрман остановился, давая возможность более молодой женщине поцеловать Элизабет в щеку и что-то шепнуть на ухо. Элизабет выслушала, кивнула. Потом что-то прошептала в ответ. Мэри хрипло рассмеялась, погладила Элизабет по руке.

Кто-то протиснулся мимо меня. Джейкоб Розенблатт, бухгалтер, со слезами на глазах и покрасневшим носом. За ним следовали Дарио и Джимми. Розенблатт опустился на колени у ее кресла, суставы хрустнули, как выстрелы из стартового пистолета.

– Мисс Истлейк! Мисс Истлейк, как давно мы вас не видели, а теперь… какой чудесный сюрприз!

– И я рада видеть тебя, Джейк. – Она прижала его лысую голову к своей груди, словно положила на нее очень большое яйцо. – Красивый, как Богарт! – Тут Элизабет увидела меня… и подмигнула. Я подмигнул в ответ, но удерживать счастливую маску на лице удавалось с трудом. Несмотря на улыбку, выглядела Элизабет изможденной, смертельно уставшей.

Я поднял глаза на Уайрмана, и он едва заметно пожал плечами. «Она настояла», – означал тот жест. Я перевел взгляд на Джека, и тот отреагировал точно так же.

Розенблатт тем временем лихорадочно рылся в карманах. Наконец вытащил книжицу спичек, такую потрепанную, что, должно быть, она попала в Соединенные Штаты без паспорта через Эллис-Айленд [157]. Раскрыл, оторвал одну спичку.

– Я думала, что курение в общественных зданиях запрещено, – заметила Элизабет.

Розенблатт пожал плечами. Шея его покраснела. Я даже испугался, что голова у него сейчас взорвется. Наконец он воскликнул:

– На хер правила, мисс Истлейк!

– БРАВИССИМО! – прокричала Мэри, засмеялась и вскинула руки к потолку, вызвав очередной взрыв аплодисментов. Еще громче захлопали, когда Розенблатту наконец-то удалось зажечь древнюю картонную спичку и поднести огонек к сигарете: Элизабет уже зажала губами кончик мундштука.

– Кто она, папочка? – спросила Илзе. – Помимо того, что живет по соседству?

– Если верить газетам, одно время она играла активную роль в культурной жизни Сарасоты.

– Не понимаю, почему это дает ей право отравлять наши легкие сигаретным дымом? – фыркнула Линни. Вертикальная складка вновь появилась меж ее бровей.

Рик улыбнулся.

– Cherie, после всех баров, в которых мы побывали…

– Здесь таких баров нет! – Вертикальная складка углубилась, и я подумал: «Рик, ты, конечно, француз, но тебе предстоит еще многое узнать об этой американской женщине».

Элис Окойн что-то шепнула Дарио, и тот достал из кармана жестяную коробочку с мятными пастилками. Высыпал их себе на ладонь, коробочку протянул Элис. Она передала коробочку Элизабет, которая поблагодарила девушку и стряхнула сигаретный пепел в жестянку.

Пэм какое-то время как зачарованная наблюдала за Элизабет, потом повернулась ко мне.

– И что она думает о твоих картинах?

– Не знаю, – ответил я. – Она их еще не видела.

Элизабет взмахом руки предложила мне подойти.

– Вы познакомите меня со своей семьей?

Я познакомил: начал с Пэм и закончил Риком. Джек и Уайрман также обменялись рукопожатиями с Пэм и девочками.

– После всех наших телефонных разговоров очень приятно наконец-то увидеть вас вживую, – улыбнулся Уайрман Пэм.

– Взаимно. – Пэм оглядела его с головы до ног. Должно быть, увиденное ей понравилось. Потому что ее лицо осветила искренняя улыбка. – Мы сделали все, чтобы выставка состоялась, не так ли? Он нам жизнь не облегчал, но мы своего добились.

– В искусстве легких путей нет, девушка, – прокомментировала Элизабет.

Пэм посмотрела на нее, по-прежнему сияя искренней улыбкой – той самой, в которую я когда-то влюбился.

– Знаете, меня уже давно никто не называл девушкой.

– Для меня вы юная и прекрасная, – ответила Элизабет. Сейчас она ничуть не напоминала ту женщину, что неделей раньше сидела в этом самом инвалидном кресле, ссутулившись, наклонившись вперед, бормоча под нос что-то нечленораздельное. Пусть выглядела Элизабет крайне изможденной, передо мной был совершенно другой человек. – Но не такая юная и прекрасная, как ваши дочери. Девочки, ваш отец – очень талантливый человек.

– Мы им гордимся, – ответила Мелинда, теребя пальцами ожерелье.

Элизабет ей улыбнулась, посмотрела на меня.

– Я хочу увидеть картины и составить собственное впечатление. Вы не откажете мне в этом удовольствии, Эдгар?

– Буду счастлив, – ответил я, но чертовски занервничал. Какая-то моя часть боялась услышать ее оценку. Боялась, что Элизабет может покачать головой и вынести вердикт с прямотой, на которую давал право ее возраст: «Изящно… ярко… экспрессивно… но, пожалуй, ничего особенного. Если по большому счету».

Уайрман уже собрался взяться за ручки кресла, но Элизабет покачала головой.

– Нет, позволь Эдгару, Уайрман. Пусть он устроит мне экскурсию. – Она вытащила из мундштука наполовину выкуренную сигарету – узловатые пальцы двигались на удивление проворно – и загасила в жестянке. – Юная леди права… думаю, мы все надышались этой гадостью.

Мелинде хватило такта покраснеть. Элизабет протянула коробочку Розенблатту, который взял ее с улыбкой и кивком. Потом я не раз задавался вопросом (знаю, это ужасно, но – да, задавался): сделала бы она еще несколько затяжек, если бы знала, что эта сигарета для нее последняя?

Даже те, кто понятия не имел о существовании единственной оставшейся дочери Джона Истлейка, почувствовали, что она – Личность, и человеческая волна, которая хлынула к дверям после громкого вскрика Мэри Айр, двинулась в противоположном направлении, когда я покатил кресло с Элизабет в нишу, где висели «Закаты с…». Уайрман и Пэм шли слева от меня; Илзе и Джек – справа. Илзе иногда бралась за правую рукоять, выправляя курс кресла. Мелинда и Рик держались позади, Кеймен, Том Райли и Боузи – за ними. А уж за этой троицей следовали остальные гости.

Я не знал, удастся ли мне втиснуть кресло в зазор между стеной и импровизированным баром, но у меня получилось, и теперь я толкал его по узкому проходу, довольный тем, что все остались позади. В какой-то момент Элизабет воскликнула: