Стивен Кинг - Дьюма-Ки

– А «Фримантл компани»?

– Работает с прибылью, но не так хорошо, как раньше. Я летел сюда с мыслью, что надо бы уговорить тебя вернуться, но посмотрел на картины и понял, что твои дни в строительном бизнесе уже в прошлом.

– Да, я тоже так думаю.

Он указал на полотна в центральном зале.

– Что они означают? В смысле, на самом деле. Знаешь – я могу сказать такое далеко не всем, – мне они напоминают то, что творилось у меня в голове, когда я не принимал таблетки.

– Это всего лишь выдумка, – ответил я. – Тени.

– Я кое-что знаю о тенях, – кивнул Том. – Главное тут – проявлять осторожность, чтобы они не отрастили зубы. Потому что они это могут. А потом, когда ты протягиваешь руку к выключателю, чтобы свет заставил их уйти, выясняется, что электричество вырубилось.

– Но теперь-то тебе лучше?

– Да. Пэм мне в этом здорово помогла. Могу я сказать о ней то, что ты, возможно, и так знаешь?

– Конечно. – Я только надеялся, что речь пойдет не о ее привычке смеяться во время оргазма.

– У твоей бывшей сильная интуиция, а вот доброты мало. Это странное и жестокое сочетание.

Я молчал… и не потому, что не соглашался с ним.

– Не так уж и давно она поговорила со мной о том, что я должен заботиться о себе, и ее слова возымели действие.

– Да?

– Да. И судя по ее лицу, она хочет что-то сказать и тебе, Эдгар. Я думаю, мне лучше найти твоего друга Кеймена и обменяться впечатлениями. Извини.

Девочки и Рик стояли около «Смотрящего на запад Уайрмана» и о чем-то весело болтали. Пэм, однако, застыла перед картинами «Девочка и корабль», которые висели, как постеры кинофильмов, и на ее лице отражалась тревога. Не злость, а именно тревога. Замешательство. Она подозвала меня и, как только я подошел, не стала терять времени.

– Маленькая девочка на этих картинах – Илзе? – Она указала на «№ 1». – Я подумала сначала, что вот эта, с рыжими волосами, – кукла, которую доктор Кеймен подарил тебе после несчастного случая, но у Илзе в детстве было точно такое платье с крестиками-ноликами. Я покупала его в «Ромперсе» А вот это… – Теперь она указывала на «№ 3». – Могу поклясться, в этом платье она пошла в первый класс. Была в нем, когда сломала руку, вечером после автомобильных гонок.

Приехали. Я помнил, что Илзе сломала руку после возвращения из церкви, но это был всего лишь маленький водоворот в плавном потоке памяти. Потому что речь шла о более важном. Пэм находилась в уникальном положении, она могла видеть сквозь пускаемую в глаза пыль, которую критикам нравится называть искусством – по крайней мере в моем случае могла. В этом аспекте, как и во многих других, она оставалась моей женой. Судя по всему, только время может узаконить развод. Да и то, такой развод будет лишь отчасти отражать реальность.

Я развернул Пэм к себе. За нами наблюдало множество людей, и, полагаю, им казалось, будто мы обнимаемся. В какой-то степени так оно и было. Я заметил ее широко раскрытые, удивленные глаза, а потом зашептал на ухо:

– Да, девочка на лодке – Илзе. Я нарисовал ее неосознанно. Потому что все, что есть на этих картинах, появилось неосознанно. Я даже не понимал, что именно буду рисовать, пока не начал. И поскольку на картине она сидит спиной, никто об этом не узнает, если только ты или я никому не скажем. Я не скажу. Но… – Я отпрянул. Глаза моей бывшей жены оставались широко раскрытыми, губы приоткрылись, как для поцелуя. – Пэм, что тебе сказала Илзе ?

– Нечто очень странное. – Она взяла меня за рукав и подвела к «№ 7» и «№ 8». На этих картинах девочка была в зеленом платье, бретельки которого пересекались на спине. – Она сказала, что ты, должно быть, читаешь ее мысли, поскольку этой весной она заказала точно такое же платье в интернет-магазине «Ньюпорт-Ньюс».

Пэм вновь посмотрела на картины. Я молча стоял рядом, не мешая ей.

– Мне они не нравятся, Эдгар. Они отличаются от остальных, и мне они не нравятся.

Я подумал о недавней фразе Тома Райли: «У твоей бывшей сильная интуиция, а вот доброты мало».

Пэм понизила голос:

– Ты не знаешь об Илли чего-то такого, чего тебе знать не положено? Как ты знал о…

– Нет, – ответил я, но цикл «Девочка и корабль» теперь тревожил меня даже больше, чем раньше. Отчасти потому, что я впервые увидел все картины, вывешенные рядом. При соединении вместе их воздействие обретало кумулятивный эффект.

«Продайте их, – безапелляционно требовала Элизабет. – Сколько бы их ни было, вы должны продать все».

И я мог понять, почему она так сказала. Мне самому не нравилось, что моя дочь – пусть даже в образе ребенка, каким она давно уже не была – находится в столь опасной близости от этой гниющей посудины. И если на то пошло, меня удивило, что Пэм испытывала только замешательство и беспокойство. Но, разумеется, картины еще не успели по-настоящему воздействовать на нее.

И потом их же вывезли с Дьюма-Ки.

Молодежь присоединилась к нам. Рик и Мелинда обнимали друг друга за талию.

– Папочка, ты – гений! – воскликнула Мелинда. – Рик тоже так думает, не правда ли, Рик?

– Безусловно! Я пришел, рассчитывая похвалить ваши работы… из вежливости. А теперь подбираю слова, чтобы сказать, что я потрясен.

– Вы очень добры, – ответил я. – Merci.

– Я так горжусь тобой, папа! – Илзе прижалась ко мне.

Пэм закатила глаза, и в этот момент я бы с радостью дал ей пинка. Вместо этого я обнял Илзе и поцеловал в маковку. И тут же от входной двери галереи «Скотто» донесся прокуренный голос Мэри Айр, изумленной до крайности: «Либби Истлейк! Я не верю своим чертовым глазам!»

А я не поверил своим ушам, но от входной двери, где собрались истинные ценители, чтобы обменяться впечатлениями и вдохнуть свежего вечернего воздуха, донеслись аплодисменты, и я понял, почему задержались Джек и Уайрман.

– Что такое? – спросила Пэм. – Кто это?

Я взял ее за руку и направился к двери. Илли шла рядом с матерью, а Линни и Рик последовали за нами. Аплодисменты усилились. Люди поворачивались и вытягивали шеи.

– Кто это, Эдгар? – повторила Пэм.

– Мои лучшие друзья с острова, – я повернулся к Илзе, – одна из них – та женщина на дороге, помнишь? Она оказалась не невестой, а дочерью крестного отца. Ее зовут Элизабет Истлейк, и она очень милая.

Глаза Илзе весело заблестели.

– Та старушка в больших синих кедах?

Толпа (многие аплодировали) раздалась, пропуская нас, и рядом с входной дверью (по сторонам стояли столы, на каждом – по чаше пунша) я наконец увидел всю троицу. Глаза защипало, в горле возник комок. Джек по столь торжественному поводу надел синевато-серый костюм и пригладил обычно непокорные волосы, так что выглядел он теперь, как молодой сотрудник «Бэнк оф Америка» – или как необычайно высокий семиклассник, пришедший в университет на День открытых дверей. Уайрман, который катил кресло Элизабет, прибыл в выцветших джинсах без ремня и белой льняной рубашке с круглым воротником, подчеркивающей его загар. Волосы он зачесал назад, и впервые я осознал, какой он красавец. Ничуть не уступает пятидесятилетнему Харрисону Форду.