Зоэ Арчер - Сладкая вендетта

Лазарус кивнул в сторону женщины, открывшей им дверь.

– С Харридан Бэдли вы уже познакомились.

– Харриет, обормот! – бросила та. – Харриет Брэдли.

Теперь, когда у Джека появилась возможность разглядеть эту женщину получше, он увидел, что она не молода – лет сорок пять, но все еще стройна и красива. Кожа у нее была цвета чая со сливками, а черты лица и вьющиеся густые волосы позволяли предположить африканские корни. Джек заключил, что она смешанных кровей. Когда Харриет и Лазарус взирали друг на друга из противоположных частей гостиной, между ними проскакивала искра неприязни.

– Дезмонд и Райза сейчас на задании, – сказала Ева. – Теперь вы знаете всех, кто состоит в «Немезиде».

– Чертовски рад с вами познакомиться. – Джек залпом допил чай, хотя он обжигал ему рот, и со всего маху поставил чашку на стол. Чашка разбилась, разбрасывая по полу крошечные осколки фарфора. – Я ухожу. Мне нужно прикончить одного убийцу.

Он метнулся к двери. В одно мгновение Марко и Саймон бросились на него и схватили за руки, пытаясь обуздать. Джек издал смешок, похожий на рык.

– Думаете, вы сможете меня удержать?

– Или ты остаешься здесь и делаешь то, что мы тебе скажем, – процедил сквозь зубы Марко, – или мы передаем тебя властям.

В Джеке вскипел гнев.

– Не для того я вырвался из Данмура, чтобы угодить в другую тюрьму!

Он стряхнул с себя Марко, и тот отлетел в сторону, но быстро вскочил на ноги. Еще до того, как Джек успел оттолкнуть Саймона, перед ним встала Ева.

– К этому времени Рокли уже доложили, что вы сбежали из тюрьмы, – сказала она. – Он усилит свою охрану и станет совершенно неприступным. Вы не сможете до него добраться, даже если мы вас отпустим. – Она сделала к нему шаг. – Вы просто броситесь навстречу собственной смерти, ничего другого вам не позволят, не говоря уже о мести. Если это то, чего вы хотите, – она подошла к двери и открыла все замки, – тогда уходите.

Джек переводил взгляд с леди Уоррик на дверь и обратно. Правда ли это? Он сбежал из тюрьмы несколько часов назад, и тюремное начальство вряд ли захочет придать огласке тот факт, что один из заключенных вырвался на свободу. Данмур находится в сотнях миль от столицы. Самое большее, что может произойти, это появится сообщение в йоркских городских газетах. В Лондоне о его побеге никто не узнает. С другой стороны… Рокли всегда старался хватать любую информацию, имеющую к нему отношение. Он платил чиновникам и информаторам по всей стране. О побеге Джека могли не сообщать официально, но наверняка один из тюремщиков, если не сам начальник тюрьмы, был подкуплен. Вне всякого сомнения, Рокли за ним присматривал, и этому негодяю обязательно послали телеграмму, что Джек на свободе. Его светлость наверняка стал еще более подозрительным после того, как Джек попытался его убить. А это означало, что он удвоил, а может, даже утроил обычное количество своих телохранителей. Когда-то Джек был одним из них. Все они – грубые злобные типы вроде него самого. И, как и он когда-то, они ни перед чем не остановятся, защищая своего хозяина. Ева права: если он хотя бы чихнет в сторону Рокли, его укокошат. И правосудия для Эдит не будет. Останется только холодный труп ее брата, гниющий где-нибудь на улице.

Далтон выругался самыми грязными словами, какие только знал.

– Последи за своим языком! – прошипел Саймон.

– Я буду говорить все, что хочу, и точка. Отцепись от меня!

Джек заехал Саймону локтем в плоский живот, однако щеголь только крякнул, но Далтона не отпустил.

Ева пристально посмотрела Джеку в глаза и произнесла:

– Кажется, мистер Далтон уловил логику. Он решил нас не покидать. Не так ли, мистер Далтон?

Джек одарил ее мрачным взглядом.

– Я остаюсь. Пока.

– Очень любезно с вашей стороны.

Леди Уоррик кивнула, и Саймон наконец отпустил Джека, хотя, судя по выражению лица блондина, ему не хотелось этого делать. Ева быстро заперла все замки и с глухим стуком задвинула засов. «Эти ребята из «Немезиды» дурака не валяют, во всяком случае, когда дело касается безопасности их задниц», – подумал Джек.

– Считайте это место убежищем, где вы прячетесь от враждебного мира, – сказала Ева.

Джек прошелся по гостиной, с мрачным удовлетворением отмечая про себя, что при каждом его шаге посуда и всякие безделушки дребезжали, как кости.

– Вот только вы, ребята, точно такие же враждебные, как любая банда головорезов.

– Есть некоторые глотки, которые просто необходимо перерезать, – ответила Ева, снова поворачиваясь к нему. – Выражаясь метафорически. И вы будете тем лезвием, которое перережет горло Рокли.

– Метафорически, – язвительно заметил Джек. – По той причине, что вы так не работаете.

– «Немезида» не убивает, – сказал Лазарус. – Во всяком случае, мы не совершаем хладнокровных убийств.

– Черт, звучит так красиво, что мне, наверное, стоит сделать такую татуировку на груди! – взорвался Джек.

Лазарус подошел к нему и закатал рукав рубашки, открывая сильные загорелые руки с порослью серебристых волосков. На предплечье красовались татуировки. И хотя за десятки лет они поблекли и слегка расплылись, Далтон рассмотрел, что это расположенные один за другим семь ножей.

– Это за тех, кто погиб в Лакхнау, – проворчал Лазарус. – За моих друзей. За время той осады я убил бог знает сколько мятежников. Получил за мои старания Крест Виктории, но это не имеет значения. Слишком много крови пролилось, океаны крови, и проливал их я. Но мы, – он выразительно посмотрел поочередно на каждого из членов «Немезиды», включая Харриет и Еву, – оставили все это позади.

– Солдат я уважаю как никого другого, – сказал Джек. – Они идут на войну, зная, что им предстоит убивать. Знают они и то, что могут умереть. Но Эдит никогда не знала, что получит нож в живот. Нож Рокли. Лазарус, вы видели и знаете, как долго умирает человек с дырой в животе. У нее было много времени, чтобы мучиться и бояться.

Джек говорил, и его слова жгли, как кислота. Разум Далтона переполняли образы Эдит, лежащей на полу в борделе в луже крови. Лужа все увеличивалась, а он совсем ничего, ни черта не мог сделать, чтобы помочь сестре.

– Так что не надо рассказывать, будто то, что делали вы, и то, что должен сделать я, – одно и то же, – пророкотал Джек. – Потому что это не одно и то же.

Повисло тягостное молчание. Наконец Ева тихо сказала:

– Как только человек умер, его страдания закончились. Но если он разорен, это может длиться всю жизнь.

Джек уставился на нее, почти забыв обо всех остальных в этой захудалой маленькой гостиной.

– Только представьте себе: ваш единственный на свете родственник лежит у ваших ног и умирает слишком медленно, чтобы эту смерть можно было считать легкой, но слишком быстро, чтобы можно было успеть позвать врача. Представьте это. – Он ткнул в леди Уоррик пальцем. – А потом скажите мне, что вас удовлетворит разорение убийцы.