Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

Изабелла, держа в руках кубок меда, подсела к нему на скамью. Несмотря на усталые складки на лице, ее глаза оставались ясными, в них светился ум.

– Расскажите мне о внуке, – попросила она, и по улыбке женщины он понял, что ей нужно отвлечься.

Гуго откинулся назад, стараясь не потревожить спящее дитя.

– Он прелестный малютка. Сильный, крепкий и очень любопытный. Ему до всего есть дело, пока он не спит… то есть почти постоянно. Весь в мать.

– Похоже, забот у вас хватает, милорд! – засмеялась Изабелла.

Гуго кивнул и рассказал ей о нескольких проделках малыша, сообщил, сколько у него зубов, и подарил перевязанную обрывком синей шелковой нити прядь волос маленького Роджера, темных, как у матери.

– У моей дочери все хорошо? – Изабелла погладила мягкую прядку.

– Да, конечно, мадам. – Гуго задумался. А известно ли ей о том, как Махелт сбежала, чтобы встретиться с братом? Такие вещи не обсуждают. Безопаснее всего притвориться, будто ничего не было. – Времена сейчас неспокойные. Махелт тревожится о своей семье и скучает по вас.

– А мы скучаем по ней. Прошу, скажите ей, что нам не причинили вреда и у нас все в порядке.

– Обязательно, – заверил Гуго, хотя сомневался, что Махелт поверит.

– У меня есть подарки. Вы согласны взять их с собой?

– С удовольствием! – кивнул он.

Изабелла задумчиво посмотрела на него, и Гуго показалось, что она ждет его слов… Но что еще он мог сказать?

– Порой с моей дочерью нелегко справиться, – вздохнула Изабелла. – Она унаследовала всю отцовскую силу и живость… но не такт. С юных лет она пыталась угнаться за старшими братьями… во всем.

– Я заметил, – хихикнул Гуго. – Махелт терпеть не может шить и вообще сидеть на месте, но я люблю ее за это. Она напоминает мне небо.

– Чем же?

Он снова засмеялся и ощутил, что краснеет.

– Тем, что она день ото дня такая разная. Никогда не знаешь, ждать туч или солнца. То греешься в солнечных лучах, то ищешь укрытия в грозу… Но никогда не скучаешь, и порой чувства льются через край, оттого что в мире существует подобная красота.

Изабелла ласково взглянула на зятя, похлопав его по колену:

– Я часто задавалась вопросом, правильно ли мы поступили, поженив вас… как ради ее блага, так и ради вашего… но теперь вижу, мы не ошиблись.

Гуго прокашлялся.

– Я обожаю Махелт, – сказал он. – Я всегда буду любить и защищать ее.

– Знаю, что будете. Вы хороший человек. – Изабелла улыбнулась Гуго, когда он встал, чтобы откланяться. Потревоженная Ева проснулась и, зевнув, словно котенок, потерла глаза.

– Не уверен, – грубовато сказал Гуго. – Простите, что явился к вам подобным образом. Я предпочел бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Я тоже, – произнес из дверей Уильям Маршал.

Гуго начал кланяться, но Маршал жестом остановил его и шагнул вперед, чтобы хлопнуть Гуго по плечу.

– Как Махелт стала в браке дочерью вашего отца, так и вы стали моим сыном.

– Смотрите, – произнесла Изабелла, – волосы нашего внука. – Она протянула вперед ладонь с прядью. – Гуго говорит, он похож на Матти.

Морщины в уголках глаз Уильяма стали глубже, когда он улыбнулся, но во взгляде мелькнула печаль.

– Надеюсь, мы скоро его увидим. – Он взглянул на Гуго. – Вы собирались уходить?

– Мне нужно проведать людей и лошадей, сир.

– В отсутствие отца у вас много обязанностей, – кивнул Уильям. – Надеюсь, ему не слишком нездоровится? – Тон Маршала был безучастно-вежливым.

– Отца беспокоят колени, сир. Тело чувствует тяжесть лет, но ум по-прежнему остёр.

– Зная вашего отца, я в этом не сомневаюсь, – сухо произнес Уильям. – Как и в том, что вы оправдаете его ожидания.

– Надеюсь, сир. Но я сожалею, что явился сюда.

– Вы боретесь за выживание, – ответил Уильям, – как и все мы, насколько позволяет честь и верность.

Гуго откланялся. Изабелла проводила его до двери, обещая прислать слугу с упомянутыми подарками, прежде чем армия покинет Килкенни. Когда она поцеловала его в щеку, Гуго вдохнул теплый пряный запах, напомнивший Махелт и заполонивший душу тоской. В этой уютной комнате в Килкенни Гуго чувствовал себя как дома. Выходя, он обернулся и увидел отца Махелт сидящим на скамье, которую Гуго только что освободил. Уильям Маршал потирал лицо жестом человека, обремененного несметным количеством забот.

Гуго прошелся между палатками своих людей и, убедившись, что все в порядке, и разобравшись со всеми проблемами и вопросами, отправился проведать лошадей, поскольку их общество всегда его успокаивало. Звезды начали проглядывать сквозь бирюзово-лиловое небо долгих летних сумерек, воздух казался неподвижным. Запах лошадей был приятным и резким. Они размахивали хвостами, шумно дышали, переступая копытами, и эти звуки, знакомые Гуго с рождения, умиротворяли.

Подойдя к своим лошадям, он увидел в последних лучах света направляющуюся к нему фигуру и с замиранием сердца узнал Длинного Меча. На плече у того висела фляга, и он напевал себе под нос. Гуго собрался с силами и учтиво поприветствовал брата.

Уильям Длинный Меч улыбнулся в ответ и подошел к Брюнету, чтобы еще раз им полюбоваться. Жеребец встряхнулся, и по его глянцевой шкуре пробежала рябь.

– Он не продается! – рявкнул Гуго, поскольку единоутробный брат напомнил ему конского барышника, прохаживающегося по скотному рынку Смитфилд.

– Полагаю, сыграть на него в кости вы тоже откажетесь, – сверкнув зубами, улыбнулся Длинный Меч.

– Даже учитывая ваше везение в азартных играх.

Улыбка поблекла, но Длинный Меч отмахнулся от слов Гуго и указал на флягу:

– Не желаете выпить со мной? Это приличное вино.

– Напоить и уговорить меня расстаться с ним у вас тоже не получится, – шутя заметил Гуго, но согласился сесть у походного костра с Длинным Мечом.

Пламя тихо потрескивало и время от времени плевалось, когда сок от поджаривающихся уток капал мимо емкости, подставленной под вертел. Гуго принес два рога из своего шатра, и братья выпили за здоровье друг друга. Гуго нехотя признал, что Длинный Меч не солгал: вино было мягким и ароматным, больше похожим на виноград, чем на уксус.

Второй и третий кубок последовали за первым. Мужчины съели одну из уток, собирая жир и сок хлебом и облизывая пальцы. Атмосфера стала более теплой. Испытывая приятную сытость, Длинный Меч лег на траву, направив сапоги к костру. Закинув руки за голову, он смотрел на небо, ставшее темным, словно шкура черного кота.

– Вы думаете о своей жене во время кампании? – спросил он через некоторое время.

Гуго как раз глотнул в этот момент вина и ответил утвердительным хмыканьем.

– Я всегда думаю, что делает моя Эла в это время, – задумчиво произнес Длинный Меч. – Представляю, как она снимает украшения и расчесывает волосы… густые и блестящие, словно золотая вода. Потом снимает платье и надевает ночную сорочку и рубашку в придачу. – Он неловко хохотнул. – Я говорю ей, что она надевает слишком много, но моя девочка скромница… Она даже лодыжки старается мне не показывать. Но потом она приходит и садится со мной у огня, мы обсуждаем события дня, и я понимаю, что действительно дома.