Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

Потягивая в конце трапезы подогретое вино с пряностями, Иоанн откинулся на спинку стула, чтобы освободить место для живота, и улыбнулся Махелт с видом сытого кота.

– Леди Биго, вы, несомненно, рады, что весной ваш отец вернется в Англию, как только погода будет благоприятствовать морской переправе.

– О да, это замечательная новость, сир. – Сердце Махелт забилось быстрее, она почуяла опасность. За любезным поведением Иоанна всегда скрывался тайный мотив. – Я буду рада вновь увидеть родных и своих новых брата и сестру.

– Господь щедро благословил ваших родителей потомством, – заметил Иоанн. – Дайте-ка посчитаю… Теперь вас десять. Да наделит меня Господь таким же пылом, когда я достигну зрелых лет вашего батюшки, хотя моя супруга может и не оценить его по достоинству. – Тон короля был чуточку развязным, он не сказал ничего, что можно было расценить как оскорбление, и все же умудрился выставить ее отца похотливым старым распутником. – Вы происходите из крепкой породы, миледи.

– И горжусь этим, сир.

– Я ценю совет и поддержку своих вассалов Маршалов и Биго… Особенно когда они такие хорошенькие. Ваше здоровье, леди Биго! – Король выпил в ее честь и вновь обратил внимание на графа.

Махелт опустила кубок на стол, так и не притронувшись к вину.

Наемники и домашние рыцари короля наполняли свои бездонные утробы вином Фрамлингема и, по мере того как пустели бочонки, шумели все громче. Когда в конце трапезы были поданы закуски, пироги и пряности, несколько вассалов и рыцарей потребовали, чтобы их развлек Роланд ле Петтур. Последний владел землями Биго благодаря своей способности мелодично пускать ветры, выполнять акробатические трюки и рассказывать непристойные истории о монахах, монахинях и о неутомимых подвигах интимных частей тела великанских размеров. Подвыпившие мужчины обычно находили его забавным. Женщины порой тоже, но Махелт несколько раз видела представление ле Петтура и сегодня вечером была не расположена смеяться. Прежде чем шут приступил к обстрелу, Махелт попросила разрешения удалиться и проверить, обеспечен ли ее свекрови надлежащий уход.

– Вы не желаете остаться послушать музыку и стихи? – удивился Иоанн.

– Сир, у меня недостаточно искушенный вкус для подобных развлечений, – ответила Махелт и удалилась.

Когда Махелт подошла к комнате Иды, Длинный Меч как раз собирался уходить и склонился над кроватью, чтобы поцеловать мать в щеку.

– Так приятно было повидаться, сын мой. – Голос Иды был оживленным, глаза блестели. – Я рада, что Господь предоставил мне эту возможность.

– Просто отдыхайте и поправляйтесь, – сказал Длинный Меч.

– Я стараюсь. Хочу видеть, как растет твоя слава. Передай мое благословение Эле и детям. Поцелуй их от меня.

Длинный Меч пообещал исполнить наказ и уступил место Махелт.

– Сестра… – учтиво произнес он.

Она склонила голову:

– Если вы сейчас отправитесь в зал, то как раз успеете к представлению Роланда ле Петтура.

Длинный Меч потер затылок:

– А, так уже дошло до этого?

– К сожалению.

Он вздохнул, подтянул пояс и, морщась, вышел из комнаты.

Ида виновато посмотрела на Махелт, поправляя шаль:

– Неужели играть роль хозяйки перед королем настолько ужасно?

– По правде говоря, лучше бы меня высекли розгами. Но пока что мне удается быть любезной… Как и всем нам. – Махелт скривилась, сняла диадему и, завернув в шелк, благоговейно убрала на место в сундук. Потом села на покрывало. – С удовольствием полюбуюсь хвостом его коня завтра. – Махелт не стала добавлять, что ее пугает взгляд, которым Иоанн беспрестанно шарит вокруг, как будто оценивает и подсчитывает их богатства. Она спрятала от короля детей, но все равно не ощущала себя в безопасности.

– Иоанн всегда ненавидел тех, кто вставал между ним и его отцом. – Ида выглядела опечаленной. – Генрих искренне любил Иоанна, но тому всегда было мало. Когда потребность в любви столь велика, сколько ее ни лей, чаша никогда не наполнится. Или же сосуд треснул, и вся любовь вытекает в дыру на дне. Я… – Графиня умолкла, и ее глаза внезапно наполнились слезами. – Ах, я просто глупая старуха…

– Нет, матушка, вовсе нет! – пылко возразила Махелт. – Хотела бы я научиться лить любовь так же щедро, как вы.

Ида высморкалась и засмеялась:

– Это очень мило с твоей стороны, но не надо мне льстить. – Она отчаянно заморгала и шмыгнула носом. – Мой сын сказал, что возглавит летнюю кампанию в Пуату, его корабль будет готов к концу месяца. Уильям один из наиболее доверенных советников короля.

В глазах графини светилась гордость, и Махелт подумала, что отчасти болезнь Иды – дар божий. Если Иоанн всегда ненавидел тех, кто вставал между ним и его отцом, то он мог ненавидеть Иду, когда та жила при дворе, а возможно, и до сих пор не любит из-за ее эмоциональной близости с Длинным Мечом.

Махелт еще немного побыла с Идой, а потом отправилась в свою комнату, которая располагалась через двор. Спускаясь по внешней лестнице, она вдруг задрожала и плотнее закуталась в подбитый мехом плащ. Небо было звездным, с клочьями облаков, легкая ледяная крупа царапала по лицу.

– А, леди Биго, какая приятная встреча!

Махелт чуть не подскочила и едва сдержала крик, когда Иоанн бесшумно вышел из темноты со стороны уборной.

– Сир… – Она присела и выпрямилась, понимая, что эта встреча отнюдь не из приятных. Из зала доносились залпы смеха и стук кубков по столам. Махелт взмолилась Господу, чтобы еще кому-нибудь понадобилось сейчас в уборную.

– Как здоровье графини?

– Немного лучше, сир. А теперь, если позволите…

– Не позволю, леди Биго. – Иоанн наклонил голову к плечу. – Всякий раз, когда я пытаюсь поговорить с вами, вы изыскиваете предлог убежать, а вы интересуете меня намного больше, чем тип, способный пропердеть: «Кукушка, кукуй».

– Сир, на улице холодно…

– Конечно, но на нас теплые плащи, и есть немало способов согреться.

Махелт вспыхнула от потрясения и ощутила, как воздвигнутая ею стена начинает рушиться.

– Сир, ради бога, давайте поговорим, но только не здесь, а в зале.

– Я предпочел бы поговорить с дочерью Уильяма Маршала наедине. – Иоанн понизил голос и погладил край ее плаща. – Без помех.

– Сир, ваша просьба неприлична и неуместна.

– Неприлична? – тихонько хихикнул Иоанн. – Крошка моя, вы не стыдливый цветок и не девственница. К тому же поговаривают, что вы не склонны блюсти приличия.

То ли оттого, что король назвал ее крошкой, то ли оттого, что у него явно были шпионы в доме Биго и даже в доме ее отца, Махелт внезапно охватила ярость.

– Я честная и верная жена своего мужа! – произнесла она сквозь стиснутые зубы. – Люди начнут задаваться вопросом, куда вы подевались. Королю лучше не исчезать надолго в наши тревожные времена.