Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

– Но я могу избегать вашего общества! – парировал Гуго. Развернувшись, он выбежал за дверь, посадив младшего сына на плечо и позвав за собой старшего.

Махелт, помедлив, направилась следом, но остановилась перед деверем.

– Подумайте над своим поведением, – сказала она. – Гуго расстроен, и не без причины. Вы обошлись бы так со своим ребенком?

– Непременно подумаю, – сухо ответил Длинный Меч, – но я с удовольствием исполню пожелание своего брата Биго… С большим удовольствием.

Сердце Длинного Меча колотилось в груди, как на поле боя. Он еще не оправился от удивления, не мог поверить в происходящее. Чтобы снова обрести равновесие, нужно нанести ответный удар, но кому?

Ида несчастно пискнула.

– Вы не должны ссориться друг с другом! – заплакала она. – Помиритесь, прошу вас!

– Матушка, – поклонился ей Длинный Меч, – когда Гуго извинится передо мной за свои слова, я помирюсь с ним, но я не потерплю подобного обращения. Он всегда ненавидел меня за то, что я ваш первенец и королевской крови. Я всего лишь играл с ребенком. Ради бога, он мой племянник! Гуго считает, что я причиню вред собственной родне? – Застегнув плащ на плече и поправив большую круглую брошь, Длинный Меч вылетел из комнаты, испытывая одновременно чувство вины и обиды. Когда он приезжает в Фрамлингем, вечно одно и то же. Их отношения, словно с трудом склеенные обломки, вновь разбиваются на мелкие, больно ранящие осколки.

Ида выкрикнула его имя и протянула руку, но сын уже ушел. Ральф тоже застегнул плащ.

– Мне пора. Сделаю все, что смогу. – Он быстро поцеловал мать в щеку. Потом обнял Махелт. – Мой господин ничего не знает о маленьких детях, – пояснил Ральф. – Причина его поступка – невежество. Гуго не стоило так обижаться. – Он торопливо кивнул и поспешил за Длинным Мечом.

Ида села на скамью и принялась раскачиваться взад и вперед со слезами на глазах.

– Я без конца пытаюсь их свести. – Она шмыгнула носом. – Но они постоянно ссорятся. Почему они не могут подружиться? Ральф легко подружился с братом, как и остальные мальчики. Они меня в могилу сведут!

– Не говорите так, – резко сказала Махелт. – Все обойдется. Вы не можете жить их жизнью, не то вам и вправду станет худо.

Она осталась еще ненадолго, чтобы утешить Иду, а затем направилась на поиски Гуго и нашла его в нише зала. Он все еще держал на руках младшего сына.

– Не понимаю, почему вы принимаете его поступки так близко к сердцу, – с раздражением сказала она. – Длинный Меч поступил глупо и безрассудно, но не по злобе.

Ее муж обнял своего маленького тезку.

– Он считает, что мы сделаны из более грубого теста, чем он, – оскалился Гуго. – Думает, что сбивать моего сына с ног – честная игра, ведь он всего лишь Биго, который должен знать свое место, а именно подчиняться ему. Я не стану больше этого терпеть! С меня довольно.

Махелт нахмурилась. Муж перешел к обороне и ведет себя так только потому, что ему пришлось проглотить свою ярость из-за поступка Иоанна. Гуго увидел новую угрозу своей семье со стороны короля – со стороны человека, который везде сопровождает короля и в чьих жилах течет та же кровь. Длинный Меч поступил глупо, но подобного отпора явно не заслужил.

– Ваша ссора разобьет сердце вашей матери, – сказала она.

Гуго поцеловал пушистые кудряшки сына.

– Она может общаться с ним сколько угодно, – ледяным тоном ответил он. – Когда Длинный Меч будет навещать Фрамлингем, я буду на севере, или в Тетфорде, или в Ипсуиче. Не будет встреч – не будет и ссор. Это мое последнее слово.

Махелт вздохнула. Она считала, что муж слишком горячится из-за пустяка, но знала, что если надавит сейчас, то лишь загонит его дальше в угол. Гуго уступчив, но в нем есть и упрямая жилка, а в некоторых вопросах он непреклонен.

– Вы должны пойти и попрощаться с королем, чтобы соблюсти формальности, – сказала Махелт, забирая у мужа ребенка.

– Вы правы. – Гуго встал и поправил тунику. – Я должен исполнить свой долг и проследить, чтобы эта свора исчадий ада выехала за наши ворота… а потом пойти и вымыть руки.

Покидая Фрамлингем, Длинный Меч испытывал ужасающее чувство потери. Мать протянула ему прощальную чарку дрожащими руками, с глазами, полными муки, но даже ради нее он не уступил, особенно учитывая, что Гуго стоял у нее за спиной, лицо и тело Уильяма словно были высечены из камня.

– Все будет хорошо, – весело сказал Ральф, скача рядом. – Гуго никогда не злится подолгу.

Длинный Меч бросил на брата испепеляющий взгляд:

– Мне наплевать! Гуго для меня – пустое место. Даже если он извинится за свое поведение, я не приму извинений. Мне надоело его прощать.

– Жаль, – сухо ответил Ральф.

– Если хотите, можете вернуться во Фрамлингем и присоединиться к нему, – фыркнул Длинный Меч. – Удерживать не стану.

Ральф замешкался и даже оглянулся на башни, венчающие горизонт, но после посмотрел на щит, закрепленный ремнями на вьючной лошади. Не красный с желтым цветов Биго, а голубой с золотым цветов Солсбери.

– Но на меня вам не наплевать, – сказал он. – Или нет?

Длинный Меч промолчал, но Ральф заметил ямочку на щеке единоутробного брата. Ему не наплевать, далеко не наплевать.

– Вы мой господин, – продолжил Ральф. – Моя верность принадлежит вам, но я не перестану разговаривать с Гуго, ведь он тоже мой брат.

– Как пожелаете, – ответил Длинный Меч, но слегка расслабился в седле, и Ральф заметил, как он выдохнул. Юноша покачал головой и задумался, почему семейные узы непременно должны быть такими тяжелыми и запутанными.

Кентербери, Кент, июнь 1213 года

Гуго поднялся с колен у гробницы мученика Томаса Бекета, коего сорок лет назад умертвили на том самом месте, которое ныне посетили Гуго и его зять Ранульф. Мозги святого выплеснулись из черепа и забрызгали лезвие меча рыцаря, служившего у короля Генриха, Реджинальда Фицурса. Архиепископ, убитый по приказу короля. Это было немыслимо, но все же случилось и могло повториться вновь. Гуго вложил руку в отверстие, которое позволяло коснуться гроба Бекета, и потрогал гладкое дерево, подобно бесчисленным паломникам до него. Он задумался, скоро ли дерево протрется насквозь, и не коснется ли однажды кто-нибудь не дерева, но костей святого.

Гуго прежде не совершал паломничества к гробнице Бекета. Усыпальница святого Эдмунда была ближе к Фрамлингему, и разумнее было поклоняться королю-мученику, особо заинтересованному в Восточной Англии, чем бывшему архиепископу Кентерберийскому, недавно канонизированному. Сардонически подняв бровь, отец Гуго заметил, что Бекет при жизни был не таким уж святым – всего лишь сварливым и упрямым гордецом, и эти качества в конце концов погубили его. Однако Церковь признала его мучеником, чудеса творились у его гробницы, и не успел король Генрих оглянуться, как ему пришлось иметь дело со святым вместо прежде несговорчивого, а ныне покойного священника.