Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

Подойдя к камину, Махелт села и протянула руки к огню. Она стремилась к теплу, пытаясь растопить ледяной ком в груди.

– Легко сказать, – заметила она, – но как это сделать?

Гуго вернул Роджера няне и подсел к Махелт, обняв ее за плечи и притянув ближе.

– Бароны и епископы должны сплотиться, решить, чтó именно следует изменить, и принять закон, – ответил он.

Махелт смотрела на языки пламени.

– Весной могут вторгнуться французы, – тихо сказала она, следя, чтобы слова мог расслышать только Гуго. – Как насчет пророчества, что Иоанн перестанет быть королем до Вознесения?

Произнести это было приятно – размышлять и воображать время, когда Иоанн перестанет отбрасывать тень на их жизнь.

– Если французы придут, надо будет решать, как поступить, – ответил Гуго. – Людовик Французский не страдает пороками Иоанна, принять власть будет для него несложно, но он станет продвигать своих людей. Короля покинут не все. Ваш отец – точно нет, как и Длинный Меч. Многие не преклонят колени перед французом на службе у Рима, но это также означает, что те, кто останется верен Иоанну, обретут новые рычаги давления на него.

– Вы хотите сказать, более длинные ложки, – поправила Махелт.

Гуго признал ее правоту, неуверенно пожав плечами.

– Надо многое обдумать. Наше будущее зависит от общего решения, а не от пустой болтовни безумного прорицателя.

Махелт вздохнула и опустила голову мужу на плечо. В тепле синяки, оставленные пальцами Иоанна, начали пульсировать ядовитым напоминанием. Завтра он уедет, но, подобно змее, оставит за собой след. Внезапно Махелт почувствовала, что сейчас из глаз польются слезы, но с трудом сдержалась.

– Правда о сегодняшнем вечере не должна выйти за пределы этой комнаты. Ничего не говорите ни своему отцу, ни моему и особенно Уиллу… Ради его же благополучия, а не ради благополучия короля.

– Не скажу, – пообещала Махелт.

Гуго поцеловал жену в висок.

– Но даже если правды никто не узнает, она не будет забыта. – Его голос стал жестким. – Если общую волю предстоит выяснить и направить, тем, кто желает перемен, понадобится не столько меч, сколько перо и смекалка правоведа.

Длинный Меч стоял в комнате матери и готовился к прощанию. Рассвет узкой золотистой щелью прорезал горизонт, и пока слуги седлали лошадей и закрепляли багаж, у Длинного Меча оставалось несколько свободных минут. Король позавтракал у себя в комнате и из-за боли пребывал в дурном расположении духа. Он якобы потянул мышцу в паху, когда вчера спускался с коня. Длинный Меч подозревал, что прошлой ночью у короля случилась ссора с одной из местных женщин – возможно, Махелт, – но допытываться не стал. Проще притвориться, будто ничего не случилось. Махелт находилась в комнате Иды, но, поджав губы, помалкивала. Гуго тоже выглядел кислым, и Длинному Мечу стало ясно, что хозяева больше не рады гостям… Если вообще были рады.

Ида поднялась с кровати, чтобы пожелать королевскому отряду доброго пути, и выглядела лучше, чем вчера. Графиня куталась в меха, прячась от холода, и ее щеки разрумянились, оттого что она стояла рядом с огнем. Ида настаивала на том, чтобы лично поднести королю прощальную чарку, и с этой целью над огнем висел котелок вина с пряностями, чтобы зачерпнуть его в последний момент.

На детях напряженная атмосфера не отразилась. Племянник Длинного Меча, Роджер Биго, бегал по комнате, размахивая игрушечным мечом, лавируя между взрослыми и весело повергая воображаемых врагов. Длинный Меч посмеивался, глядя на него. Вид малыша напомнил ему, что в мире есть еще невинность и радость. Младшему брату Роджера только исполнился годик, и он едва начал ходить. У малыша была копна золотистых кудряшек, алые щеки и яркие голубые, как море, глаза. На нем было белое платьице с замечательной вышивкой, и не хватало только пары пушистых крылышек, чтобы довершить сходство с ангелом. Очарованный Длинный Меч присел, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком.

– Иди ко мне, маленький Биго, – сказал он, протянув руки. – Иди к дяде Фицгенри.

Малыш захихикал, показав два ряда безупречных молочных зубов. Длинный Меч был заворожен. Он никогда по-настоящему не общался с детьми столь нежного возраста. Долгие отлучки из дома мешали ему наблюдать за развитием собственного сына, а когда он его все же видел, тот всегда был на руках матери или няни, и Длинному Мечу казалось, что мужчине не подобает держать на руках маленького ребенка.

Он ткнул малыша указательным пальцем. Ребенок плюхнулся на попку с таким удивленным выражением больших круглых глаз, что Длинный Меч захихикал:

– Покажи, на что ты способен, маленький Биго!

Ребенок вытянул пухлые ручки и с трудом поднялся на ноги, едва не споткнувшись о подол платьица. Длинный Меч усмехнулся и ткнул его еще раз. Весело и завороженно он наблюдал, как малыш падает и снова пытается встать. Где-то внутри, настолько глубоко, что он даже не признавал его существования, таился охотник, завидевший добычу. Это щенок из его стаи, но младший, и он должен знать свое место или, по крайней мере, проявить себя достаточно сильным, чтобы сразиться со старшим. Ребенок выказал немалое упорство, с уморительно сосредоточенным лицом поднимаясь на ноги. Длинный Меч позволил ему сделать два шага и снова со смехом толкнул. Когда ребенок кувыркнулся, словно мячик, Длинный Меч поднял глаза, чтобы разделить свое веселье со всеми, но встретил грозный взгляд Гуго, полный такой ярости и отвращения, что Длинному Мечу показалось, будто это его толкнули.

Гуго ринулся вперед, наклонился к сыну и поднял его на руки.

– Как ты посмел? – Его голос был сиплым от злости.

Длинный Меч, открыв рот от удивления, глядел на брата.

– Что я сделал? – Он раскинул руки, смеясь над нелепостью вспышки Гуго. – Я всего лишь играл с ребенком. Разве он пострадал?

Гуго сверкнул глазами.

– Подозвать и сбить с ног ребенка, который только учится ходить, – не игра, – с ледяной яростью произнес он. – Вы ничуть не лучше своего царственного брата. Даже если ваши поступки не столь жестоки, намерения у вас одинаковы. – Он поцеловал бледную нежную шейку ребенка. – Больше не смейте приближаться к моим детям… Ясно?

– Вы с ума сошли? – Длинный Меч оглянулся на остальных, с застывшими лицами наблюдавших за перепалкой. Никто не попытался вмешаться.

Гуго смерил его взглядом таких же голубых, как у сына, глаз.

– Если вы ничего не понимаете, это вы безумец, а не я.

– Господи, приятель, вы поднимаете шум из-за пустяка.

– Это не пустяк. Я не хочу, чтобы вы приближались к моим детям… Никогда!

– Вы здесь не хозяин! – презрительно фыркнул Длинный Меч. – Вы не можете помешать мне приезжать, когда я захочу.