Джон Стейнбек - Русский дневник

Мы так и не поняли, почему нам запретили фотографировать на заводе, потому что во время осмотра обнаружили, что практически все оборудование было сделано в Америке. Нам также рассказали, что и сам сборочный конвейер, и технология сборки были разработаны американскими инженерами и техниками. Разумно предположить, что эти техники знали свое дело и обладали хорошей памятью. Поэтому если бы в Америке в отношении этого завода возник какой-то злой умысел (скажем, было решено нанести по нему бомбовый удар), то информацию о заводе можно было получить у американских специалистов. И все-таки нам запретили фотографировать этот завод. Да на самом деле мы и не собирались его фотографировать. Нам просто хотелось заснять работающих мужчин и женщин – а большую часть работы на заводе сейчас выполняют женщины. Но в запрете лазеек не оказалось. Мы не смогли сделать ни одной фотографии. Страх перед фотоаппаратом по-прежнему глубок и слеп.

Двумя фотографиями… я бы выразил больше, чем можно вложить в тысячи слов.

Мы не смогли выяснить, сколько тракторов в день здесь производится, ибо это противоречило бы новому закону, по которому разглашение информации о промышленности приравнивается к разглашению военной информации и влечет за собой обвинение в государственной измене. Тем не менее мы смогли узнать данные в процентах. Точнее, нам сказали, что сейчас производство на заводе уступает довоенному всего два процента. Так что, если бы мы захотели, то смогли бы выяснить, каково было здесь производство до войны и таким образом оценить количество тракторов, которые сходят с конвейера сегодня. Это стандартные машины, выпускаются трактора только одного типа – небольшие, выносливые, способные выполнять в хозяйстве любую работу. Им не пытаются придать привлекательный вид или изящные формы, у них нет никаких дополнительных устройств. Нам сказали, что это очень надежные трактора, которые делают не для того, чтобы на них смотреть. Поскольку здесь нет никакой конкуренции, производители не соперничают друг с другом, создавая модели приятных для глаз форм. Именно здесь рабочие делали танки, несмотря на то что на цеха падали снаряды и постепенно разрушали завод. На этом заводе воплотилась в жизнь своего рода ужасная аллегория: здесь соседствовали результаты применения двух величайших талантов человечества: способности созидать и способности разрушать.

Когда Капа не может фотографировать, он погружается в траур, а здесь этот траур был особенно глубок, поскольку его глаза всюду видели контрасты, интересные точки съемки и сцены с подтекстом.

– Да двумя фотографиями, – с горечью говорил он, – я бы выразил больше, чем можно вложить в тысячи слов.

Правда, печалился Капа только до обеда, а после него почувствовал себя лучше. Еще лучше ему стало во второй половине дня, когда мы сели в катер и отправились на экскурсию по Волге. В это время года и в этих местах Волга – прекрасная, широкая, спокойная река, которая служит основной транспортной артерией территории. По ней ходят маленькие буксиры, баржи, груженные зерном и рудой, лесом и нефтью, паромы и экскурсионные кораблики. С реки можно увидеть и общую картину разрушения города.

Плыли по реке и огромные плоты, на которых были выстроены целые поселки: пять-шесть домиков и маленькие загоны для коров, коз и кур. Эти плоты шли с далеких северных притоков Волги, где заготовляли лес. Плоты из бревен медленно двигались вниз по реке, останавливаясь в разрушенных городках и деревнях. Здесь местные власти забирали лес, необходимый им для строительства. На каждой такой остановке от плотов отделяют нужное количество бревна и буксируют их к берегу, так что плоты, перемещаясь вниз по реке, постепенно уменьшаются в размерах. Этот процесс занимает столько времени, что люди, живущие на плотах, стали создавать на них крошечные поселки.

СССР. Сталинград. 1947

В общем, на Волге кипела жизнь, которая напомнила нам описание Миссисипи, данное в свое время Марком Твеном. Вверх и вниз по реке сновали маленькие кораблики с колесами по бокам, а над некоторыми тяжеловесными неуклюжими судами иногда даже поднимали паруса.

Мы приблизились к одному из больших бревенчатых плотов и увидели, как женщина в небольшом загоне доит корову, а другая, за домиком, стирает в корыте белье, в то время как мужчины отвязывают от плота бревна, которые отбуксируют к берегу и пустят на восстановление Сталинграда.

Похоже, в Сталинграде гремлин господина Хмарского работал даже сверхурочно. Сначала он помешал нам в истории с киносъемками, потом – на заводе, и даже на безобидной речной экскурсии гремлин не знал покоя. Мы хотели арендовать небольшой легкий катер, на котором можно было бы двигаться быстро и легко вверх и вниз по течению, но получили вместо него нечто вроде большого крейсера русского военно-морского флота. И весь он, за исключением экипажа, принадлежал нам! Мы хотели иметь плавсредство с небольшой осадкой, чтобы на нем можно было подходить близко к берегу, а вместо этого получили судно, которое должно было ходить исключительно по открытой воде, ибо у него была слишком низкая осадка. В результате мы были вынуждены осторожно маневрировать среди маленьких лодок, напоминавших каноэ, на которых жители целыми семьями везли на рынки Сталинграда плоды своих трудов – помидоры, дыни, огурцы и неизменную капусту.

На одном рынке под Сталинградом мы увидели фотографа со старым складным фотоаппаратом с мехами. Он фотографировал сурового молодого новобранца, который неподвижно сидел перед ним на ящике. Фотограф оглядывался вокруг и вдруг увидел, что Капа фотографирует его и солдата. Он изобразил перед Каппой прекрасную профессиональную улыбку и взмахнул шляпой. Молодой же солдат даже не пошевелился и продолжал пристально смотреть перед собой.

Нас пригласили к архитектору, который возглавлял работы по планировке нового Сталинграда. Как оказалось, некоторые предлагали не восстанавливать город, а перенести его вниз или вверх по реке, поскольку расчистка территории от развалин требовала огромного труда. Было бы дешевле и легче начать с чистого листа. Но против этого были выдвинуты два аргумента: во-первых, кажется, сохранилась большая часть канализационной системы и проложенные под землей электрические кабели; во-вторых, существовало твердое мнение, что восстановить Сталинград надо в точности на том месте, где он стоял, по причинам чисто эмоциональным. Последние, похоже, и стали самыми важными – большой объем работ по расчистке города не шел ни в какое сравнение с силой этого чувства.