Тайрин Кинкейд - Её капитан

— Немногие мужчины отказались бы от минета.

— Да, и уж поверь мне, я буду с нетерпением его ждать. А потом собираюсь вернуть должок и лизать тебя до полуобморочного состояния. Но сейчас мне слишком нравится находиться в тебе. Когда я тебя трахаю, ты настолько горячая, влажная, тугая и скользкая, что сжимаешь мой член, будто он — проклятая волшебная палочка. Боже, как же хорошо быть в тебе. Не думаю, что мне когда-нибудь будет достаточно.

Он перевернул Холли на спину и снова вошел в нее. Они занялись любовью медленно, сладко и нежно.

Когда оба вернулись на землю, Слейт крепко прижал Холли к своему боку, а она положила голову ему на грудь. Он потерся подбородком об огненно-рыжие волосы у нее на макушке.

— До сих пор не вспомнил? — спросила Холли, затаив дыхание.

— Я сдаюсь, — покачал головой Слейт, теряясь в догадках.

— Вы сдаетесь мне, капитан Клайборн?

Он все обдумал и кивнул.

— Да. Думаю, сдаюсь. В каждом возможном смысле.

— И ты останешься здесь на некоторое время? Даже когда закончится шторм?

— Я бы сказал, что да, — признался Слейт. — Я… я отчасти увлекся тобой, Холли.

— Думаю, ты это уже доказал, — сказала она. — Несколько раз. Без презервативов.

— Христос, — он обмер и провел ладонью по своим волосам. Как только Слейт опустил руку, Холли проследовала тем же путем и взъерошила его волосы еще сильнее. — Черт возьми. У меня ни разу не было незащищенного секса.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Мне нравится, что я заставила тебя забыться, бойскаут, — пробормотала она.

— Похоже, абсолютно во всех отношениях. Господи. Неудивительно, что секс был таким выдающимся.

— Думаю, нам нужно об этом поговорить.

— Да. Нужно было поговорить об этом раньше. Прости, Холли.

— Не смей извиняться, Слейт. Я увлеклась не меньше тебя.

— Да, но защищать тебя — моя работа.

— Черт возьми. Нет! Ты мне не телохранитель. Чего я хочу, так это чтобы ты стал моим любовником. И не смей сожалеть. Я вот не сожалею.

— Ты помнила?

— Нет. По крайней мере, в первый раз. А потом решила, что поезд ушел. Корабль уплыл. Стойло открылось. Лошади ускакали.

Закрыв глаза, Слейт глубоко вздохнул и снова их открыл.

— Мы не будем шутить на эту тему.

— Ладно, — Холли посмотрела ему в глаза, освещаемые пробивающимися в окно тусклыми рассветными лучами. — В таком случае, как поступим?

— Что бы ни случилось, я все сделаю правильно. Поддержу тебя. Ты ведь понимаешь это, правда?

— Поняла в тот же миг, как увидела тебя, Слейт Клайборн. У тебя есть стальной стержень. Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал…для меня это как высечено в камне.

— Ты слишком веришь в меня, детка.

— Слейт, я знаю людей. Даже если бы папа ничего о тебе не рассказывал, я поняла бы сама. Даже если бы не знала о твоих бронзовых и серебряных звездах или остальных наградах. Я знаю тебя.

Прежде чем он успел начать спорить или опровергать, Холли выскользнула из постели. Она покинула комнату, но уже через минуту вернулась со свечой из ванной и трепещущим листком бумаги. Поставив свечу на прикроватную тумбочку, Холли забралась обратно в кровать и протянула Слейту помятый конверт.

— Последнее письмо моего папы. Вы писали такие перед миссиями на случай, если произойдет худшее. Я хочу, чтобы ты его прочитал.

Он взглянул на нераспечатанный конверт.

— Разве ты еще не прочитала? — Слейт напрягся. Он скучал по Скипу. И ненавидел вспоминать день его смерти. И теперь уж точно не следовало снова вытаскивать воспоминания на свет божий. Разве нет?

— Не прочитала. Оно лежало у меня под подушкой. Папа велел не открывать конверт, пока мы с тобой не встретимся.

Иисус. Слейт закрыл глаза. Он вряд ли справится.

— В любом случае, я не смогла бы прочесть письмо одна, — сказала Холли, словно подтверждая его мысли.

— Ох, Холли… — но стоило Слейту посмотреть ей в глаза, как все возражения застряли у него в горле. Глаза, точно такие же, как у Скипа, но полные слез. А ведь он еще даже не открыл конверт и не начал читать. — О, чертов ад.

Будто обезвреживая бомбу, Слейт осторожно подцепил ногтем створку конверта и открыл его, не разрывая бумагу. Он достал письмо и просто держал его в руке, пока, наконец, не развернул и не начал читать:

«Моя милая девочка (поскольку ты всегда будешь для меня таковой, что бы ни случилось)».

Холли прижалась к его боку, и он обнял ее одной рукой за плечи, притягивая к себе. Слейт хотел защитить эту женщину, однако подозревал, что сейчас обнажатся его собственные эмоции.

«Холли, если ты читаешь это письмо, то мне жаль, очень, очень, очень жаль, моя малышка. Значит, я был слишком глупым или слишком медлительным, не сориентировался или сделал неверный шаг, чего-то не понял или вошел в дверь, входить в которую не следовало, доверился тому, кто не заслуживал доверия, или оказался не в том месте не в то время. В любом случае, удача, в конце концов, отвернулась от меня, и мое время подошло к концу.

Надеюсь, ты сможешь найти силы, чтобы простить меня в своем сердце. Я никогда не должен был оставлять тебя после смерти мамы, не должен был отправляться на одну миссию за другой в попытках сбежать от горя, пока ты оплакивала утрату в одиночестве. Я плохо поступил по отношению к тебе, моя девочка, мое дыхание, мое сердце, моя душа.

Я был худшим отцом в мире и глубоко сожалею обо всех своих ошибках. Но сильнее всего я сожалею о том, что мы не провели больше времени вместе, и теперь я никогда не увижу твои волосы, мой рыжик, или твои блестящие глаза, так похожие на мои, теперь закрытые в вечном сне.

Я так сожалею о том, что больше никогда не услышу твой нелепый заразительный смех, который всегда заставлял меня смеяться вместе с тобой. Никогда не увижу, как ты, наконец, найдешь любовь всей своей жизни, какой была для меня твоя мама. Никогда не поведу тебя под руку к алтарю и никогда не посажу на колени твоих малышей, моих драгоценных внуков. И никогда не услышу, как они визжат, когда я подброшу их в воздух, как раньше подбрасывал тебя.

Но я верю, что однажды ты придешь ко мне сюда после многих-многих, долгих-долгих лет и расскажешь все о замечательной жизни, прожитой тобой после моего ухода.

О том, как ты нашла свою любовь, и счастье, и самореализацию, и силу — все, к чему так стремилась, не понимая, какое ты ослепительное удивительное создание, лучшее, чего я добился в своей жизни, самое замечательное из всего, когда-либо случавшегося со мной.

Я горжусь тобой сильнее, чем могу выразить словами, моя девочка. Надеюсь, ты об этом знаешь. Я сожалею, что не сказал тебе раньше. Также сожалею, что никогда не говорил, насколько тебя люблю.

Если ты скорбишь обо мне, то не печалься долго. За прошедшие годы моя зарплата накопилась, поэтому теперь ты будешь обеспечена и сможешь воплотить свои мечты везде, куда бы ни занесла тебя жизнь.