Колин Гувер - Эта девушка

– Принеси сантиметр, – говорит она, придерживая рукой дверь.

– Ч-ч-что?!

– Принеси сантиметр! Он на полу в этой чертовой прачечной!

Возвращаюсь в прачечную, нахожу валяющийся на полу сантиметр и протягиваю его Лейк. Когда наши руки соприкасаются, она старается избегать моего взгляда и смахивает навернувшиеся на глаза слезы. Теперь она, возможно, возненавидит меня. Эта мысль приводит меня в ужас.

Я люблю ее и ради нее готов на все!

Но пока я еще не готов. Пока не готов.

«Она должна понимать, что и мне приходится очень нелегко», – думаю я, а вслух говорю:

– Лейк, не делай из меня последнюю сволочь. Пожалуйста!

– Ну уж ты точно не жертва обстоятельств! – восклицает она и выходит, хлопнув дверью.

– Дождись меня, – срывается с моих губ, как только дверь закрывается. – Я хочу, чтобы ты дождалась меня, – повторяю я. Знаю, она меня не слышит, но все равно произношу эти слова вслух. Мне хочется догнать ее и повторить это, глядя ей в глаза.

Я люблю ее. А она любит меня. И что бы там ни думала Джулия на этот счет, я хочу, чтобы Лейк меня дождалась. Мы должны быть вместе! Просто обязаны! Если я не остановлю ее сейчас, то буду жалеть об этом до конца своих дней!

Распахнув дверь, я уже собираюсь бежать следом за Лейк, но вижу ее и останавливаюсь: она стоит на пороге своего дома и вытирает слезы – слезы, которые пролились из-за меня. Я смотрю, как она делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Вижу, как она старается забыть о том, что произошло, чтобы помогать маме, которая ждет ее дома, и вся ситуация предстает передо мной в совершенно ином свете.

Сейчас я ей точно не нужен. На мне слишком много обязательств, а учитывая, что сейчас происходит в ее жизни, она не может забыть обо всем ради меня. Мои слова и поступки лишь еще больше огорчают ее, доставляют еще больше душевной боли, поэтому я не могу просить ее дождаться меня. Сейчас она должна думать не об этом. Джулия права: Лейк должна думать о своей семье.

Я неохотно возвращаюсь в дом, закрываю за собой дверь и падаю на колени. Осознание необходимости отпустить ее буквально сбивает меня с ног.

– Больше всего на свете я жалею, что в тот вечер не догнал тебя, – признаюсь я. – Надо было сказать тебе все, что хотелось. Так нам обоим было бы много легче…

– Не знаю, – вдруг произносит Лейк. Она сидит, обхватив колени, и смотрит на меня сверху вниз. – Я рада, что все сложилось так, как сложилось. Думаю, нам обоим нужна была передышка. И уж точно я не жалею о тех трех месяцах, которые провела с мамой… Нам обеим это пошло на пользу.

– Ну вот и славно, – улыбаюсь я. – Только поэтому я за тобой и не побежал.

– И все равно… – продолжает она, падая обратно на кровать. – Мне было так тяжело жить рядом с тобой. Мне так не хватало твоего присутствия, но я не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал. Как будто я целых три месяца притворялась на людях, что у меня все хорошо. Никто, кроме Эдди, не знал, что происходит на самом деле. С мамой я поделиться не могла: боялась, что она сильно расстроится, если узнает, как мне грустно.

– Но слава богу, – подхватываю я, наклоняясь к ней и ложась сверху, – что она знала о наших чувствах. А вот интересно, ты пришла бы на слэм накануне моего выпускного, если бы она тебя не поддержала?

– Нет. Ни за что! Если бы она не рассказала мне о вашем разговоре, я бы так и продолжала думать, что ты просто недостаточно сильно любишь меня!

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и шепчу:

– Я так рад, что ты пришла! В тот вечер ты навсегда изменила мою жизнь!

За последние три месяца я говорил с Лейк всего один раз.

Один раз!

Со временем должно было вроде как стать легче, но не стало. Особенно сегодня, когда я провел свой последний урок. Завтра у меня выпускной – день, которого я должен ждать с нетерпением, но я, напротив, боюсь этого дня, ведь Лейк меня не ждет.

В этой жизни есть две вещи, с которыми я научился справляться: любовь и ненависть. Были времена, когда Лейк любила меня, были времена, когда она меня ненавидела. Несмотря на полярную противоположность, любовь и ненависть порождены одним: страстью. С этим я жить научился.

Однако я не могу смириться с ее равнодушием.

Пару недель назад я зашел к ней, чтобы рассказать о предстоящей работе в средней школе, а ей, казалось, было все равно. Если бы она порадовалась за меня и пожелала удачи, я бы это понял. Если бы она расплакалась и стала умолять меня не уезжать, на что я так надеялся, я понял бы это еще лучше. Честно говоря, именно ради этого я и решил рассказать ей о новой работе. Я готов был отказаться от места, если бы Лейк сказала, что у меня есть шанс быть с ней вместе.

Но она отреагировала по-другому. Поздравила меня, но совершенно безразличным тоном. Просто в знак вежливости, не более того. Ее безразличие в результате решило нашу судьбу, и в тот момент я понял, что слишком много раз разбивал ей сердце, а теперь наша история для нее закончена.

Закончена. Раз и навсегда.

До начала работы у меня есть две недели, в течение которых я буду никем – ни студентом, ни преподавателем, а всего лишь выпускником колледжа двадцати одного года от роду. Хотя теоретически, согласно подписанному мною контракту, я по-прежнему оставался преподавателем, меня не покидало желание пойти к Лейк и сказать ей, как сильно я ее люблю. Меня ничто не смогло бы остановить… Кроме ее явного безразличия в последнее время. Похоже, она смирилась с тем, что нам не судьба быть вместе, и я, с одной стороны, радовался за нее, а с другой – испытывал адские муки. Последнее, что мне стоит делать, – это тащить ее с собой на дно.

Господи, наверное, это будут две самые тяжелые недели в моей жизни! Нужно держаться от Лейк подальше!

Слушатели начинают хлопать, и я возвращаюсь в реальность. Сегодня я сижу в судейском комитете, но не слышал ни единого слова из того, что произнесли выступающие, поэтому просто поднимаю стандартную девятку, даже не взглянув на сцену. Я даже идти-то сюда не хотел. На самом деле сегодня я вообще никуда не хотел идти.

Когда баллы подсчитаны, ведущий объявляет имена победителей. Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, надеясь, что вечер пройдет быстро. Мне хочется только одного – пойти домой и лечь спать… А потом настанет завтра, у меня будет выпускной, но и он закончится. Не знаю, почему я так боюсь выпускного… Наверное, потому, что я единственный, кто не смог раздать все приглашения. Обычно выпускникам не хватает билетов, а мне, наоборот, некого приглашать.

– Я хочу прочитать свое стихотворение, – слышу я вдруг голос Лейк.

Я подскакиваю словно ужаленный, чуть не переворачивая стул. Она стоит на сцене с микрофоном в руках. Парень рядом со мной громко смеется, присоединяясь к хохоту зрителей, которые сочли забавным, что она вот так просто взяла и влезла, нарушив регламент.