Барбара Вуд - Улица Райских Дев

Элис кончила читать и поняла, что она читала вслух. Амира взяла из ее рук записку и подожгла ее зажигалкой Эдварда.

– Мы все будем молчать об этом. Не узнают ни Ибрахим, ни Хассан. Пусть это будет несчастный случай– револьвер выстрелил, когда он его чистил.

– Да, мама Амира, – прошептала Элис; Нефисса кивнула.

– Теперь мы вызовем полицию… – Но прежде чем выйти из комнаты, Амира положила руку на тщательно причесанную голову Эдварда и ясным голосом произнесла – Свидетельствую, что нет Бога кроме Бога, и Мухаммед Пророк Его.

Омар Рашид смотрел на экран и мечтал быть в постели со своей кузиной.

Соблазнительная танцовщица Дахиба демонстрировала на экране свои груди и бедра, обтянутые модным платьем от лондонского модельера, свои длинные ноги в туфлях на высоченных каблуках, и кровь двадцатилетнего Омара закипала, ему казалось, что он сейчас взорвется. Желал он не Дахибу, а сидящую рядом с ним в темном кинотеатре семнадцатилетнюю Камилию.

Омар прельстился своей кузиной на вечере балетного училища, где вся семья Рашидов любовалась Камилией, танцующей на сцене в трико, легкой юбочке и белых колготах. Ей было тогда пятнадцать, и Омар впервые заметил, что все женские соблазны уже при ней.

– Какая она красавица, Дахиба! – прошептала Камилия.

Омар не отозвался. Охваченный сексуальным пылом, юноша был девственником, потому что ислам запрещает плотскую любовь вне брака. А жениться Омар, как и многие его сверстники, мог, только окончив учебу и получив работу, то есть лет в двадцать пять. До этого дня молодым холостякам была запретна даже мастурбация. Изредка Омар все-таки удовлетворял свою потребность– в бане, с такими же сексуально озабоченными юношами, но это был не выход. Он хотел женщину.

– Дахиба – настоящая богиня, – вздохнула рядом с ним Камилия. Фильм был типичным египетским боевиком: музыкальная комедия с фарсовыми и мелодраматическими сценами вперемешку, где в финале бедная крестьяночка непременно выходит замуж за миллионера. Зал был битком набит, зрители подпевали любовным песенкам и хлопали в такт соблазнительным танцам Дахибы, а лоточники разносили по рядам бутерброды, жареные мясные шарики и содовую воду. Когда на экране появился негодяй – с неизменными приметами – густыми усами и в феске, – зрители стали выкрикивать бранные слова, а когда Дахиба – в роли невинной девушки Фатимы – отвергла его гнусные предложения, зал взорвался восторженными криками, которые могли бы сорвать крышу каирского кинотеатра «Рокси».

Египет занимал второе место в мире по числу выпускаемых в год фильмов, и каирские горожане могли хоть каждый день смотреть новую картину. Больше всего зрителей было в четверговые вечера, накануне выходного дня – в пятницу в учреждениях не работали, и студенты были свободны от занятий.

Фильм кончился, и две тысячи зрителей встали, чтобы выслушать в торжественном молчании национальный гимн, созерцая при этом на экране улыбающееся лицо президента Насера.

Потом четверо юных Рашидов в потоке зрителей вышли на улицу в душистую весеннюю ночь. Смеясь и болтая, они думали каждый о своем: Камилия мечтала о том, что она станет такой же знаменитой танцовщицей, как Дахиба; Захария вспоминал мелодии любовных песен; Тахья, как и всегда после зрелища завораживающих и пылких эмоций на экране, думала о том, что любовь – прекраснейшая вещь в мире; Омара неотвязно преследовала одна и та же мысль – когда же он найдет девушку, с которой будет заниматься сексом. Взглянув на свое отражение в витрине магазина, Омар приободрился: он был красив – стройный, худощавый, с блестящими из-под сросшихся на переносице бровей черными глазами. Омар был уверен, что, когда он окончит университет, получит работу и вступит во владение наследством покойного отца, ни одна женщина в Египте не откажет ему. Но это в будущем – а пока он студент, живущий с матерью на улице Райских Дев и получающий карманные деньги от дяди Ибрахима, – зачем он нужен женщинам? Они и не глядят на него. Хотя вот она, рядом с ним – кузина Камилия с пушистыми черными волосами и глазами цвета темного меда, пахнущая мускусом. Может быть, она не откажет ему?

Все четверо были одеты по-праздничному: Омар и Захария – в приталенных рубашках и джинсах, девушки, по обычаю дома Рашидов, несколько старомодно – в блузках с длинными рукавами и юбках ниже колен.

– Я хочу есть! – закричала Камилия.

Четверо подростков, держась за руки, – девушки в середине – перебежали улицу – на противоположном углу лоточники в галабеях продавали проголодавшимся зрителям кебабы, мороженое и фрукты.

Омар, его сестра и Камилия купили бутерброды с ломтиками жареной баранины и помидор, а Захария съел тушеный помидор и выпил стакан тамариндового сока. Захария не ел мяса с семилетнего возраста – увидел на базаре, как мясник нагнетает воздух в тушку только что зарезанного ягненка, – она раздувалась все больше и больше, а мясник колотил ее палкой, чтобы воздух равномерно распределился под шкуркой, и она легко отделилась от костей. Это полуфантастическое зрелище напугало ребенка, даже кусочек любого мясного блюда Захария извергал со рвотой, и взрослые примирились с его вегетарианством.

Съев свой помидор, Захария дожидался, пока сестры и Омар покончат с едой. Как это бывало с ним иногда, он вдруг впал в задумчивость: в фильме с красивыми танцами и приятными мелодиями был один сюжет, который всегда вызывал у Захарии подавленность и уныние – тема разведенной жены, которая изображалась по стереотипу злодейкой и развратницей. Захария знал, что его мать получила развод от отца, но не верил, что она может быть такой, как разведенные жены в кинофильмах. Ведь не все разведенные жены плохие – тетя Зу Зу, которая умерла год назад, была разведена, но все называли ее святой женщиной.

Захария не видел ни одной фотографии своей матери, но представлял ее себе как живую: красивой, целомудренной и благочестивой, как Зейнаб, святая семьи Рашидов. Захария любил мечтать о мелодраматической встрече с матерью, слезах и объятиях; двоюродный брат Омар расхолаживал его.

– Если твоя мать такая правильная женщина, – говорил он насмешливо, – почему она никогда тебя не навестила?

Захария мог выставить только одно возражение: она, наверное, умерла. Умерших всегда легче канонизировать.

Тахья слегка оступилась, и Захария поддержал ее под локоть. Между двоюродными такие касания были допустимы, но Захарию пронизал ток совсем не родственного чувства. Эта девичья рука под тонкой тканью была такая нежная и горячая!

Если Омар обратил внимание на Камилию только два года назад, то Захария питал нежное чувство к Тахье с раннего детства. Тахья была похожа на образ матери, который он создал в своем воображении – воплощение мусульманской добродетели и чистоты. Захарию не волновало, что семнадцатилетняя Тахья была на год старше его, – она была маленькая и хрупкая, простодушная и наивная. Захария мечтал охранять и защищать ее, всю жизнь провести с ней в святом идеальном супружестве. Для Омара кузина Камилия была объектом пылкой страсти, Захария мечтал о браке с Тахьей – ведь двоюродных часто женят в Египте. Идя рядом с девушкой, юный и счастливый, он мысленно читал ей экзальтированные восточные стихи: «Тахья, будь же моей! Реки счастья у ног твоих заструятся, – так я велю! Солнце свое ожерелье из золота с неба сбросит тебе, – так я велю! Месяц серебряные браслеты тебе из лунных лучей сплетет, – так я велю! Дождь с неба прольется, и капли на коже твоей жемчугом станут, – так я велю! Много чудес для тебя, любимая, я сотворю…»