Вероника Мелан - Аарон

— Да, в порядке.

Не пойду.

— Когда бы вы хотели отправиться в путь?

Не пойду.

"Пойдешь!"

"Зачем? Дора, зачем я пойду? Теперь…"

"Потому что не все в этом мире очевидно. Все еще может быть не так, как кажется…"

"Я не верю…"

"Зато верю я. Ты пойдешь. Ради меня".

"Ради тебя я его нашла. Все, я свободна".

"Ты пойдешь ради меня. Обещай!"

"Зачем?"

— Мисс, с вами все в порядке?

"Обещай!"

"Не могу".

"Обещай!"

"Я…"

"Обещай!"

"Обещаю".

Райне хотелось свернуться в баранку на полу. Какой поход? Зачем он ей теперь?

А Дора уже исчезла.

— Мисс Полански, так что — мы беремся за эту работу? Вы согласны подписать договор?

Да, наверное. Она больше ничего не чувствовала. Что‑то подписала, как обычно, не глядя, смотрела сквозь стены. Сама не поняла, зачем произнесла деревянным голосом:

— Выходим как можно скорее. Хорошо?

— Как скажете. Мы с вами свяжемся, как только завершим все приготовления.

И они ушли.

Все.

Забрав с собой огонек из ее души, который навсегда приклеился к отблеску на тонком ободе золотого кольца.

*****

— Не все в этом мире очевидно, так, Дора? А что здесь неочевидного — он отдал свое сердце другой. ДРУГОЙ!

Она впервые сидела не на шезлонге, а на парапете. Никогда раньше не приближалась к краю террасы — боялась, — а сейчас не испытывала ни грамма страха, одну лишь едкую и безнадежную горечь. Настоящее, достигшее пределов отчаяния горе.

— Он помнил мое имя, но не меня… Зачем ты взяла с меня это обещание, зачем?!

Райна не замечала того, что кричит, — ее халат и волосы трепал ветер, по щекам текли не слезы — боль.

— Зачем мне теперь туда идти? Даже если я смою с тела шрамы, я никогда уже не смою их с души. Может, мне нанять сенсора? Как ты и говорила? Стереть эту гребаную память и никогда больше не вспоминать о нем? А — а–а? Ты ведь так советовала?

Дора молчала.

Дора исчезла.

А по перекрестку мелкими точками ползли машины; Райна стеклянными глазами смотрела вниз.

*****

— Она рассматривала тебя так пристально, как обдолбанная.

— Может, и правда, была под кайфом? Приняла пару таблеток перед нашим визитом.

— Зачем бы это ей?

— Наркоманка?

Канн не слушал друзей, он думал о другом — о том, что она подписала бумаги, даже не взглянув на них. Не думая, не спрашивая их имен, согласилась выбросить на ветер три с половиной миллиона долларов. Вот так просто.

Все верно — уже не Райна. Марго Полански. Потому что та Райна, которую он помнил, так бы не сделала.

А он помнил ее.

Все это время. Иногда задумывался, почему, и никогда не мог найти ответа — просто помнил. Несмелой, неуверенной, постоянно чем‑то напуганной, но честной и искренней. Той, которая, оказавшись в его доме — чужом для нее доме, — сумела наполнить старую хибару, которую он снимал, теплом.

Девенпорт. Тогда у него не было ни постоянной работы, ни желания ее искать — Канн перебивался разовыми заказами. Старался не лезть в криминал, и потому ходил по грани — за честную платили мало. Жил один, богатств копить не спешил — сразу тратил то, что зарабатывал, и мало о чем горевал. Хотел одного: стать лучшим в своей профессии, а потому много читал, учился, анализировал, тренировался.

И уж точно не мечтал ни о долгосрочных отношениях, ни о том, чтобы жить с кем‑то под одной крышей.

А пришлось.

В ту зиму старина Барни — жадный до денег и скользкий типок, который приторговывал наркотиками, — провернул неудачную сделку, попался на краже, сбежал и залег на дно. Сам исчез, а подружке своей оставил записку: "Если я исчезну, позвони по этому номеру, и о тебе позаботятся".

Угу. И оставил его — Канна — номер. Его, потому что Канн тогда был ему должен.

И Райну пришлось временно взять к себе.

— Аарон, мы куда‑то торопимся?

Водитель, потонувший в воспоминаниях, бросил взгляд на спидометр — сто семьдесят километров в час. Он всегда водил быстро, если злился или расстраивался.

А он расстроился.

Почему? Ведь отпустил ее тогда на все четыре стороны, даже думал, что благополучно забыл. Нет, несколько раз порывался отыскать — проверить, все ли у нее в порядке, устроилась ли в жизни, не попала ли в беду? Ведь Рейка — как он ее тогда называл, — всегда во что‑нибудь вляпывалась. И каждый раз сдерживал себя — с ней все хорошо: он снял для нее однокомнатную квартиру, одел, снабдил деньгами и нашел работу.

Рейка. Райна Вильяни.

Дурочка, теплая дурочка. Она боялась его и все равно постоянно совала свой любопытный нос в его кабинет — лезла с разговорами, путалась под ногами, готовила ему еду, пекла торты. И он привык. Осознал это позже, когда она ушла.

Следом не пошел лишь потому, что так и не смог поверить в то, что у них может быть совместное будущее — не был готов к отношениям. И какое будущее может быть у молодой пустоголовой девчонки и волка — одиночки? Никакого.

Он отпустил ее. Только сохранил в сердце образ — теплое воспоминание, — а на виске шрам. Пусть будет, пусть. Ему было хорошо в те времена, душевно.

— Аарон, все нормально?

— Нормально.

Ответил Баалу на автомате, а сам задумался — а почему же так сильно теперь душит тоска? Почему, если отпустил?

И вдруг сейчас, глядя на черное полотно дороги, он впервые смог себе ответить — да потому что все это время Райна была для него, как редкая почтовая марка, — та, с которой он сравнивал все остальные, которые пытался поместить в альбом. Он мерил других женщин по ней — то тепло, которое они приносили в дом, с тем уютом, который был на Восьмом, когда Рейка была рядом. И ни разу ни одна женщина не сумела отогреть стены мест, в которых он жил.

И он продолжал искать. Да, тогда он не был готов к отношениям, но помнил витающий под крышей запах теста и ванили, помнил образ своих разношенных тапок на маленьких женских ступнях, помнил, как кто‑то постоянно пытался пробраться ему в душу и свернуться там клубочком.

Он мерил по той зиме всю свою размеренно шагающую вперед жизнь — так ли ему теперь хорошо? Так же ли душевно? А если нет, значит, нужно сменить Дженну на Иду, Иду на Лизи, Лизи на Бетти, Бетти на Милу…

Но даже Мила не сумела подыскать ключик к вечно запертой дверце. Мила была самостоятельная, уверенная в себе — Милу не надо было защищать. Ей не нужно было звонить по десять раз на дню и спрашивать, все ли в порядке, — он и так знал — все отлично, — о ней не нужно было беспокоиться, не нужно было вытаскивать из передряг. Скорее, это она постоянно пыталась отовсюду его "вытаскивать" — от плохих друзей, от опасной работы, от вредных привычек… Зануда.

Ночь, бесконечное, несущее машину вдаль бетонное шоссе и перемешанная с грустью горечь.

Той самой ценной марки в коллекции больше нет — выцвела, поблекла и оказалась подделкой. Наверное, той Райны тоже никогда не было — он верил в иллюзию, — а была Марго. Совсем другой человек — женщина, встречающая незнакомых мужчин в халате, выкидывающая на ветер миллионы долларов и живущая в пентхаусе. Марго, совершившая преступление и теперь желающая, чтобы ее проводили до озера — помогли отмыть грехи.