Вероника Мелан - Аарон

Что ж, они проводят.

А он все забудет. На этот раз выкинет ее из головы и из сердца — переживал разочарования раньше, переживет и это.

До самого въезда в Нордейл, Аарон держал скорость под сто восемьдесят. И друзья ни о чем не спрашивали.

*****

Высохли щеки, высохли глаза. Перелилась из бутылки в бокал последняя капля вина; Райна больше не плакала — хватит. Слишком долго — все последние годы — она ощущала себя сорванным с дерева листом, гонимым злым ветром в неизвестном направлении. Не могла ни осесть, ни зацепиться, ни хоть где‑то почувствовать себя нужной или любимой. Купила квартиру, но так и не смогла сделать из нее дом. Одинокая и потерянная, неспособная противостоять коварным поворотам судьбы, все ждала, что когда‑нибудь потепление наступит не снаружи, но в душе.

Не наступило.

Не ворвались в жизнь хорошие события, не зажили на сердце раны, свет в конце тоннеля так и не зажегся.

Чем она жила? Кем? Аароном. Нет, иллюзией об Аароне.

Дни. Месяцы. Годы.

Она теряла время.

Сменила имя — думала, что вместе с этим изменилась и внутри, однако ошиблась — Рейка так и не превратилась в Марго. А жаль.

И пора это изменить. Владея миллионами, имея огромный вес в обществе, умея деньгами распахнуть любую дверь, пора уже стать той самой мисс Полански — уверенной в себе женщиной — жесткой, бескомпромиссной и зло — веселой внутри. Нужно выбросить, наконец, себя прежнюю — дурочку — нытика, — и превратиться в нового человека — женщину — львицу.

Чтобы все по плечу, чтобы горы не страшили. Чтобы больше не судьба, а сама Райна командовала, куда и как стоит поворачиваться жизни.

Итак, с чего стоит начать?

С картин. Конечно же, с них.

Холсты пришлось собирать отовсюду — снимать с мольбертов, переносить от стены, вытаскивать из стопки в углу.

Все. Десять минут, и куча размалеванной бумаги (она потратила часы и дни, вдохновенно "творя") лежала в центре залитой ярким светом комнаты. Помнится, она сама просила электрика, чтобы "поярче", чтобы хорошо видеть в любое время суток. Ничего, может, когда‑нибудь еще возьмется за кисть.

А пока, покачиваясь и глядя на стопку испорченной мазней бумаги (сверху на нее как раз смотрел один из неудачных портретов того, кто сегодня заходил в гости), Райна сжимала в руке зажигалку.

Сжимала ее после того случая впервые. И вновь чувствовала, как пластик жжет пальцы, а нос чует несуществующий запах горящей человеческой плоти.

"Сучка, я убью тебя, сучка…"

Именно так он кричал, объятый пламенем, перед тем, как она, спасаясь, рухнула в черную бездну.

Это случилось через какое‑то время после ночевки в приюте…

Через какое? Провал. Где она скиталась после, сколько? И, самое главное, как оказалась на том разрушенном складе? А, может, то был недостроенный или приготовленный под снос дом?

Воспоминания путались — от них остался лишь кусок — самый страшный из всех сохранившихся.

Темнота вокруг. И Джокер. Он искал ее по этажам, изрыгал угрозы, уговаривал, заявлял, что никогда — никогда не будет причинять ей боли (кто бы ему поверил?), даже изредка, будто раненый, скулил. А потом вдруг резко снова срывался на крик — обещал оторвать ей конечности, изрезать на кусочки, насиловать так долго, чтобы она, наконец, осознала — как это глупо — злить его. А она разозлила, — хрипел он, — так разозлила, что, если сейчас же не покажется, то в живых не останется точно.

Под ногами что‑то хрусткое — пыль, бетонная крошка? — за спиной холодная шершавая стена.

Райна тяжело дышала и иллюзий не строила: он найдет ее, и случится страшное. А у нее с собой ничего — лишь зажигалка в кармане и кирпичи под руками. А если кирпичом, то надо сильно и точно, иначе лишь разозлит еще сильнее.

Никогда в жизни она так не боялась — ползла вперед на брюхе, широко распахивала глаза во тьме и пыталась слиться со стенами, постоянно натыкалась ладонями на что‑то острое, ранила кожу. А тот, кто ее преследовал, будто в насмешку, то приближался, то отдалялся.

— Я убью тебя, сучка… Убью! Ты хочешь умереть быстро или медленно?

Она хотела жить. Мечтала жить. Пусть плохо, пусть как‑нибудь, только с бьющимся в груди сердцем.

Еще один этаж, зияющий провал, лестница наверх, пустые глазницы окон — внутри стен гулял ледяной ветер. Кажется, она давно не ела и так же давно не ходила в туалет. Кажется, она вообще очень давно была человеком, а все остальное время — загнанным зверьком.

За что?

Ночь выстудила каждый камешек, каждый стеклянный осколок, что попадался ей под руку, — чем бы его? Чтобы наверняка?

— Играешь со мной, дрянь?

Он приближался. От паники Райна ничего не соображала; едко пахло бензином. Откуда этот запах? Она принялась остервенело щупать вокруг себя пространство — бочки! И у одной приоткрыто горлышко — на дне не успевшее испариться горючее.

Мозг отказал, действовала пытающаяся помочь телу выжить любыми способами интуиция — Райна поднялась на колени, схватилась за холодный ржавый бок и, выдавая себя грохотом, толкнула емкость. Бак перевернулся — на землю полилось оставленное рабочими топливо.

Бензин. Он горит.

— Ах, вот ты где!

А Джокер уже поднялся по лестнице и теперь страшным темным силуэтом наступал на нее — Райна ползла по земле назад.

Хватило ли там жидкости?

Назад. Назад. Болели от ударов о бетонные края ягодицы, надрывно саднили ладони, истошно орало не желающее переставать биться сердце — когда он наступит на лужу?

Джокер шел вперед. Шаг, еще один; Райна негнущимися пальцами нащупала в кармане узкий пластик зажигалки.

Сейчас? Через секунду?

— Иди ко мне, моя сладкая. Я научу тебя, как нужно уважать мужчин. Я тебе все растолкую — четко, с расстановкой.

Еще шаг. Она нащупала предохранитель — передвинула ногтем крохотный выступающий элемент, приспособленный для того, чтобы не дать пламени погаснуть, — щелкнула колесиком.

И… — время будто застыло, — швырнула горящую точку в пространство, под ноги темной фигуре.

Он горел долго, очень долго. Он истошно вопил, а она все ползла назад, потому что Джокер, даже объятый пламенем целиком, продолжал надвигаться.

— Я убью тебя, сучка!

Ей навсегда запомнился его полный адской боли и невероятной ярости голос.

— Убью… тебя… УБЬЮ!

Штанины занялись сразу же — по ним огонь моментально пополз выше — на ремень, рубашку, волосы — ужасно, это все выглядело ужасно. И еще хуже пахло — Райна моментально — сразу и навсегда — возненавидела огонь.

— Убью! Убью… — он уже не кричал, хрипел в предсмертной агонии — не человек — ходячий факел.

А она, оцепеневшая от паники и ничего не соображающая, все ползла и ползла назад. До тех пор, пока в какой‑то момент, чувствуя, что еще секунда, и ее схватят горящие руки, не поднялась на ноги и не рванула прочь. Рванула. Почувствовала под ступней провал — ту самую дыру между этажами, — вот только поздно, уже соскользнула в нее, не успела зацепиться, задохнулась от ужаса и… полетела.