Ульяна Соболева - Черные Вороны. Лабиринт

Сел рядом, а когда я вхолостую чиркал зажигалкой мокрыми пальцами, отобрал и дал прикурить, облокотился о стену. Мы молчали. Я курил, а он смотрел в никуда, потирая сбитые костяшки.

— Жить надо сейчас, Макс. Не завтра. Не через десять лет, а сейчас. У нас «завтра» может не быть. Вроде трогаешь это «завтра», вроде дожил до него, а оно сквозь пальцы водой соленой, и нихрена не остается, только «вчера», понимаешь? Потому что уже поздно!

Я понимал. Я его боль каждой порой прочувствовал. Мы его «завтра» не уберегли и под гранитную плиту с надписью «когда-нибудь я снова буду с тобой» положили, цветами присыпали. Глаза закрыл, затягиваясь сильно сигаретой. Он не знает одного — я боюсь, что мое, такое хрупкое и нежное «завтра» с голубыми глазами, я сам разобью на осколки, уничтожу, измучаю.

— Я хочу, чтоб ОНА жила. А я… как-нибудь. Да так, ни о чем это всё.

А перед глазами ее лицо в полумраке и чуть приоткрытый рот с опухшими от поцелуев губами. Так доверчиво на груди у меня спит. И будь я проклят, если не думал тогда, что хочу вот так каждое утро. Она на моей груди, и солнечные лучи боятся сквозь шторы влезть и разбудить.

— Сожми руку в кулак, — я повернулся к нему и встретился взглядом с его блестящим взглядом.

Не спросил зачем. Я уже привык ему доверять. Сжал пальцы, выпуская дым изо рта.

— Чувствуешь, как трещит?

Чувствую… но не в кулаке, а внутри трещит и рвется по швам, лопаются железные скобки с металлическим «чпок», от них дырки остаются и сукровицей пахнет воздух. Больно, но уже клокочет свобода и можно выпрямить спину. Уже не стягивает до невыносимости, не скручивает напополам.

— Жить начинай, брат. Хватит подыхать. Все, баста. Амнистия. Из дерьма этого вылезем, и давай — живи наконец-то. Сегодня, бл***ь! Не завтра! Если хочешь жить. Выпусти. Разожми пальцы.

Смотрим друг другу в глаза, а я сильнее кулак сжимаю, до хруста, до окаменения мышц и боли в суставах, а потом резко разжал — и судорога облегчения по всему телу. И только мы оба поняли, что это значит.

— Домой поехали. Проспись. Суд днем.

И сейчас, глядя на Беликова, чувствовал, как злорадный триумф растекался по венам, когда он объявил перерыв на четверть часа и удалился на переговоры с адвокатом и обвинителем. Я представлял, как он там орет на них, как брызжет слюной и теребит галстук дрожащими пальцами, как пульсирует жилка у него на лбу. От бессилия. Против умело подтасованных Настей фактов не попрешь. Там все сходится так, как не сошлось бы, будь они правдивыми.

Я выдохнул и в который раз повернулся назад. Искал мелкую взглядом. Должна была быть здесь. Не могла не прийти.

Но не пришла. И не в начале заседания, и не в конце. Внутри все сжалось — значит, хреново ей до сих пор. Представил, как плачет у себя в комнате, и захотелось послать заседание к чертям собачьим, ехать к ней. У меня внутри саднит, место «ампутации» ноет и болит. Мне нужна моя доза ее взгляда, ее голоса. Да просто доза ЕЕ. Утром набирал несколько раз. Еще пьяный, еще в мареве алкоголя и жестокого похмелья — она не отвечала, потом выключила сотовый. Да, мелкая, не хочешь говорить. Болит. Боишься, что будет еще больнее. Или сдачи даешь, так что мне дух вышибает от голоса твоего долбаного автоответчика. От этого проклятого «абонент недоступен».

Я смотрел то на Андрея, то на Карину, которая с кем-то переписывалась в смартфоне, потом снова на дверь, за которой скрылся Беликов. Выходи, тварь, и заканчивай — этот спектакль отыграл ты паршиво, и Оскар на горизонте не маячит.

— Нервничаешь?

Поморщился с раздражением, даже не оборачиваясь и чувствуя, как руки Татьяны обхватили меня сзади за торс. Забыл о ней сегодня. Даже не заметил среди толпы. Да и куда мне, когда трясет с похмелья?

— А мне нужно нервничать?

— Нет, тебе нужно предвкушать победу, а потом знойное солнце и соленое море. Ты уже выбрал, где мы проведем медовый месяц?

Я перехватил ее руки за запястья и сильно сжал. Какой нахрен медовый месяц? Заигралась, что ли? Еще одна претендентка на Оскар?

— А венчание в церкви ты не хочешь?

— Хочу. У меня так много желаний, Максииииим, — прошептала мне на ухо, и я отбросил ее руки.

— Макс! Запомни, для тебя только Макс или Зверь. Как больше нравится. Я не добрая фея, дорогая, я исполняю только одно желание, и то, если оно совпадает с моим. Поэтому все свои желания ты сможешь осуществить уже без меня.

Она обхватила меня за шею, прильнув ко мне сзади всем телом.

— Конечно не фея, ты злой и страшный монстр, который совсем недавно осуществил все мои грязные фантазии, — ее голос звучал хрипловато и с придыханием, я бы мог поклясться, что сучка потекла.

— Грязные? — усмехнулся, к черту сантименты, не то настроение. — Предсказуемые. На один раз. Как подрочить. Может, прокурору в самый раз, а мне скучно до зевоты, — она дернулась, а я сильнее сжал ее запястье, до хруста, — когда мне прострелят обе руки, я буду знать, к кому обратиться за помощью, чтобы спустить, если поблизости не окажется более интересной шлюхи.

— Ублюдок! — зашипела мне в самое ухо, пытаясь вырвать руку.

— О, дааа, детка. Он самый. Вот и познакомились. Хотя бы узнаешь будущего мужа и появится новое желание — бежать до свадьбы.

— Ты пожалеешь!

— Нееет, Танюшааа, жалеть будешь только ты. Но еще совсем не поздно передумать.

— Не дождешься. Я слишком долго к этому шла.

— Главное, чтоб запомнила дорогу обратно, когда будешь бежать без оглядки. Иди, потрахайся с кем-то другим — устрой себе девичник, отметь нашу победу. Цени, какой я добрый.

— Сволочь. Я могу реально передумать. Не зарывайся!

— Не передумаешь — ты ведь так долго к этому шла. А как же грандиозные планы? Доллары в зрачках, горы золота?

Я так и не обернулся к ней, потому что вернулся Беликов. В зале стихли голоса, пока судья зачитывал вердикт с бесстрастным выражением лица, и только мы с Графом понимали, как прокурора сейчас корежит и ломает изнутри, потому что мы уплыли у него сквозь пальцы, а вот он, наоборот, плотно заглатывал наш крючок, и я предвкушал, когда ржавая сталь проткнет его гнилое нутро, и он увязнет по самые яйца в нашей игре. Прокурор еще не знал, что на конце этого крючка его собственная карьера и жизнь.

Я улыбался, глядя на брата — вот и все, Граф. Ты свободен. Андрей подмигнул мне и что-то шепнул на ухо Насте, та усмехнулась и опустила взгляд. Да, эту победу мы с тобой, брат, отработали по полной — и головой, и членом. Каждый в своем направлении. По-семейному, одним и тем же методом, мать вашу, но эффективно.

С бабами все легко. У них решение проблем между ног спрятано, как их собственных, так и наших. Ноги раздвинул, качественно отымел и уже нет проблемы… зато появляются другие. Особенно если отработал на отлично. Повторения хотят.