Дарья Плещеева - Береговая стража

— И никаких фигуранток? — ехидно спросила Катерина Пет ровна.

— Я, сударыня, рассудил здраво. Чем содержать театральную девку, которая только и знает, что уборы выпрашивать, я лучше женюсь и заведу детей, буду лелеять семейство. Сами знаете, я десять лет как овдовел. Проживу еще лет двадцать, и денег у меня довольно, чтобы сделать вашу девицу счастливой. Будет у нее все — и дом, и наряды, и деточки, и земляника с ананасами в январе! В Вену ее повезу, в Париж, да хоть в Рим. А потом — как Бог даст. Столько ей оставлю — богатейшей невестой в столице станет.

Говоря это, Красовецкий думал: увезти бы Марфиньку из сырого Питера на юг, там, на солнышке, она окрепнет и повеселеет, и не придется беспокоиться, что постоит на сквозняке и подцепит какую-нибудь гнилую горячку.

А Катерина Петровна, глядя на увесистого пузатого откупщика, которого никакой модный тупей с буклями уже не мог сделать красавцем, думала: сдается, не на шутку полюбил…

— А вы старайтесь ей понравиться. Привезите малинового варенья, до которого она большая охотница, — посоветовала она. — Как Масленица кончится — повезите по книжным лавкам, наберите романов, журналов.

— Варенье сегодня же будет к блинам. Есть у меня старая кухарка, отменно варит, нарочно ее для того летом в деревню отправляю. Позвольте бумагу и перо, напишу записку дворецкому Никите, чтобы все горшки тут же на сани велел уставить и к вам послал. На всю зиму хватит!

Федосья Федоровна была старинной приятельницей Катерины Петровны и, овдовев, совсем к ней переселилась. Своих детей не завела, денег — тоже: муж оказался никчемным, да еще страстным картежником, проиграл почти все приданое. То немногое, что было у Федосьи Федоровны, она в духовной отписала Марфиньке. А Катерина Петровна, которая берегла единственную дочку пуще глаза, доверяла ей сопровождать девушку на гуляньях, зная, что подруга кому угодно глазищи выцарапает, а любимицу в обиду не даст.

Красовецкий подождал, пока суровая дама и Марфинька оденутся, велел подавать свою соболью шубу, крытую невозможной красоты бархатом цвета бордосского вина, поцеловал ручку Катерине Петровне и повел Марфиньку к экипажу. Она смущенно глядела в пол и на его галантности не отвечала. Он усмехался — это до поры.

Потом заехали за кузинами Машей и Дашей, которые тоже собирались на гулянье, и наконец, Красовецкий велел ехать к Неве — туда, где в конце большой набережной, против монастыря благородных девиц, устраиваются обыкновенно масленичные гулянья и ставятся ледяные горы.

Убедившись, что лед толщиной не менее аршина, артели плотников начинают превращать реку в сказочный город, ставят подмостки для гаеров, мачты для веревочных плясунов, будки для продавцов всевозможных лакомств, навесы, под которыми простой люд пьет и ест, но главное — возводят основание для гор. Когда они готовы — их видно издалека, потому что просторная верхняя площадка, с которой отправляются в стремительный полет санки, — на высоте в семь или даже восемь сажен. Она огорожена перилами, сбоку ведет лестница, удобная даже для дам в широких платьях и пышных шубах. Эту лестницу делают с одной или двумя площадками, потому что образуется очередь, и нехорошо, чтобы все теснилась наверху. С противоположной от лестницы стороны — довольно крутой спуск сажени в две шириной и с бортами в пол-аршина, по которому скатываются деревянные санки. Он покрыт утоптанным снегом, залит водой и гладок, как зеркало. Каждые санки рассчитаны на одну пару, но можно и втроем уместиться. Возле горок был подготовлен пологий спуск на лед для карет, чтобы знатная публика могла объехать все увеселения с удобствами.

Вся Нева на Масленицу обратилась в сплошное гулянье. Всяк, имевший лошадь и сани, выехал людей посмотреть и себя показать. Отличные рысаки в дорогой запряжке и расписные санки, в которых вместо меховой полсти был персидский ковер, катили взад и вперед, собирались для бегов по расчищенному льду. Со всей столицы сходились сюда любители и знатоки лошадей, а с ними — жены, невесты, дети; шум стоял невообразимый, но для души не обременительный, он означал, что все тут — счастливы. Но счастье не должно быть сумасбродным, и за порядком на льду следили пешие и конные солдаты.

Марфинька, сперва все же дичившаяся толстого старика, который всячески норовил ей угодить, и чуть что — хватавшая за руки кузин, заулыбалась, увидев пеструю толпу, услышав музыку и доносившийся со спусков веселый визг.

— А вот и тетушкин экипаж! — воскликнула она. — Гаврила Павлович, велите править к нему! Вон, вон тетенька Лизавета Васильевна!

Марфинька видела в Лизе всегдашнюю свою приятельницу и заступницу, встречам радовалась. Вплотную подъехать не удалось, все три девушки вместе с Федосьей Федоровной выбрались из экипажа и, сопровождаемые откупщиком, пошли к Лизе. Лакеи Красовецкого прокладывали им в толпе дорогу и, опытным взглядом угадывая карманных воришек, без лишних рассуждений давали им загодя по шее.

Сам он шел последним — не был уверен, что госпожа Лисицына будет ему рада. А ее слово в доме Васильевых много значит — так что не напортить бы. Пусть простушка Марфинька сперва похвалит доброго Гаврилу Павловича, а там и поглядим.

Лиза позвала с собой на гулянье тех, которых знала под именами Морозова и Никитина. А точнее сказать — позвала огромный перстень, благодаря которому могла взлететь очень даже высоко. Минувшим вечером она внимательно наблюдала за Санькой — нужно же было наконец понять, на какой козе подъехать к красавцу. Приглашения он принимает охотно, да отчего ж за ней не машет, не волочится? Второго, Никитина, пальчиком помани — в лепешку разобьется, да только кому он нужен? Вот кабы он выиграл у Светлейшего князя перстенек — то с ним бы Лиза быстро договорилась…

Она первая из окошка экипажа увидела Марфиньку.

— Господа, нас моя племянница ищет, выйдем ей навстречу, — сказала она.

Румянцев выскочил первым и подал ей руку, она оперлась и метнула взгляд, которым пыталась сказать: благодарность моя будет безмерна. Однако Санька не желал понимать пылких взглядов — ему заранее становилось страшно при мысли о такой благодарности.

Лиза была не глупа — видела, что с кавалером творится неладное, вроде как и готов подружиться, но чересчур близко к себе не подпускает и знаков понимать не желает. Решив, что на льду посреди гулянья она все равно до правды не докопается, Лиза пошла навстречу Марфиньке с кузинами. Санька с Никитиным ее сопровождали, оттирая от дамы простой люд.

И случилось чудо — Марфинька, обнявшись с Лизой, увидела Саньку, крылатый амурчик пролетел меж ними, рассыпая не розовые лепестки, а пригоршни хмельных снежинок, что попав на губы, пьянили пуще поцелуев.