Дарья Плещеева - Береговая стража

Очень кстати приключилась вся суета в театре, вовремя Платова подала повод от нее избавиться. В сущности, Красовецкий мог бы простить молодого любовника — с кем-то же ей следует изредка вкушать утехи чистосердечной горячности. Но тут поднялось чересчур много шума, и он, возблагодарив Господа, этим шумом воспользовался. Нужно было еще придумать, как забрать у дансерки часть драгоценностей — на все он не посягал, это было бы уж вовсе неприлично, однако большие бриллиантовые серьги оставлять изменнице не желал. Они бы куда лучше смотрелись в ушах юной девушки.

Марфинька сперва удивила его красотой и скромностью, потом вызвала в нем неожиданное чувство — страх. Он ощутил такую же тревогу за нее, как если бы девушка была его дочкой. Он сам не думал, что способен на такое отношение к невесте. Любовью он это называть не мог — слово казалось ему каким-то сомнительным, от него за версту разило комической оперой и скверными песенками. А другого попросту не знал — да и смешно требовать от человека, разбогатевшего на хлебном вине, чтобы он изъяснялся, как господин Княжнин или господин Хемницер.

Действовать Гаврила Павлович решил разумно — не ломиться в гостиную по вечерам, не делать себя посмешищем для дам и девиц, а приезжать днем, в приличное время, привозить цветы и фрукты, Марфиньку нежностями не пугать — всему свой срок! — а обхаживать ее матушку. Та не дура — понимает, что деньги должно соединять, и именно она, а не дочка, оценит щедрость и благонадежность жениха.

На следующий день после того, как в гостиной у Васильевых молодежь в четыре пары танцевала контрданс, играла в фанты, музицировала и всячески веселилась, он приехал с угощениями — парниковой дыней, двумя корзинками земляники, ананасом, то есть с безделицами, любезными девичьей душе.

— Собственные мои садовники в теплицах выгоняют, — сказал он Катерине Петровне. — И удивляться тут нечему — еще сто лет назад в Москве на Великий пост государю свежие огурцы подавали, а на Светлую седмицу — дыньки. С того-то времени садовники хуже не стали. Коли угодно, я велю хоть каждый день землянику вам посылать.

Катерина Петровна улыбнулась — такой подарок ни ее, ни Марфиньку ни к чему не обязывал.

— Как Масленицу празднуете? — спросила она.

— А как ее праздновать? На поварне у меня блины стопками до потолка, дворня счастлива. Я людишек отпускаю в храм Божий, на гулянья отпускаю. Они знают — потом вместе со мной поститься придется, ну и отъедаются впрок.

— И вы, сударь, поститесь?

— Без этого нельзя. Но я спросил своего доктора, не будет ли пост мне во вред. Доктор — немец, он проповедей о воздержании читать не станет. Сказал — вреда не предвидится. Только добавил — коли в дворне кто из баб на сносях или кормит дитя, чтоб давать им молочное.

— А согласятся? — удивилась Катерина Петровна.

— Прикажу — согласятся. Отец Григорий у меня раза два в месяц непременно обедает, он велит — и не пикнут. В прошлом году такое уж было. Правда, рявкнуть ему на моих дур пришлось — видят же перед собой иерея Божия в облачении, слышат, что говорит, а дурь им глаза и умишко застит. А где же доченька ваша?

— У себя, вышивает.

— Это хорошо. Велите к ней корзиночку земляники отнести.

И ни слова не сказал Красовецкий, что-де неплохо бы девице выйти к гостю.

Марфинька, получив гостинец, обрадовалась чрезвычайно. Ей нравилось, как в этом году складывается Масленица. Вчерашний вечер удался — и танцевали, и пели, и читали смешные стихи. Теперь нужно бы для полноты счастья поехать на гулянье, на горки.

Она сама себе не признавалась — отчего вчерашний вечер был так хорош. Да и как признаться, что все дело в кавалере, которого привезла тетушка Лиза. Невозможно признаться. И даже ведь танцевала не с ним, и рядом не сидела, и при игре в фанты за руку он не брал, а радость непонятно откуда взялась.

— А кто привез землянику? — спросила она горничную Варю.

— Тот брюхан, что к вам сватается, — шепнула Варя.

Марфинька задумалась.

— Брюхан он или не брюхан, а поблагодарить надобно.

Она воткнула иголку в особую подушечку, встала, оправила домашнее полосатое платьице, пригладила волосы — дома, с утра, она заплетала косу да, будь ее воля, и вечером бы не взбивала волосы. Ведь даже такую густую косу, как у Марфиньки, не взобьешь до модной пышности, приходится сзади прикалывать шиньон и выпускать на спину чужие локоны, и сознание того, что в облике есть нечто фальшивое, очень удручает.

Спустившись в гостиную, Марфинька тихо поздоровалась и очень низко присела перед откупщиком. Он сдержал усмешку — получилось!

— Всегда рад вам услужить, сударыня, — сказал он. — Коли матушка изволит строгой быть, вы только дайте мне знать — тут же будут и пастила, и конфекты, и апельсины! Скажите потихоньку — Гаврила Павлыч, мне сегодня за обедом пирожного не дали. Целую кондитерскую лавку привезу.

— Да кто ей пирожного не дает?! — возмутилась Катерина Пет ровна. — Все у нее есть, только выезжаем редко. Меня хвори допекают, а Марфинька без меня — только с кузенами или с теткой Лизаветой. Так кузены наши где-то подрались, лежат да охают, от Лизы записочки сегодня еще не было. Вот и сидим в Масленицу дома.

— А я на что? — удивился Красовецкий. — Мой экипаж вместителен, хоть менуэт в нем пляши, я приглашаю всех подружек и кузин Марфиньки. Весь город объедем, на все полюбуемся. Пусть девицы повеселятся, а я им и сладостей куплю, и всяких забавок. Отпустите, сударыня! Я уж не в тех годах, чтобы компромите, или как там по-французски говорится.

— Хочешь поехать на гулянье с Гаврилой Павловичем? — спросила Катерина Петровна. — Да не стыдись, говори прямо! Не то потом опять забьешься в угол, и поди догадайся, кто тебя обидел.

— Очень хочу, — ответила Марфинька.

— Хитер ты, батюшка.

— Простодушен, сударыня, все от чистого сердца!

Катерина Петровна невольно рассмеялась.

— Вы против меня сговорились, не иначе. Бог с вами, поезжай, Марфинька, и возвращайтесь, как стемнеет, прямо к ужину, — велела она. — Я сама пойду на поварню смотреть, как блины пекутся. Накормлю от души! Марфинька, ступай одеваться. Вели Федосье Федоровне с тобой ехать, по дороге возьмете кузин Верховниковых, если они еще дома, а не на гуляньях. Если их не будет — к Анне Савельевне заедете, ее позовете с сестрицей. И сыщи на гулянии тетку Лизавету, она обещалась быть. Можешь потом к ней заехать вместе с кузинами.

— Да, матушка, — ответила дочь, сделала реверанс и быстро вышла из гостиной.

— Надо же, согласилась ехать с вами. Я думала, откажется… — Катерина Петровна посмотрела вслед дочке. — Вот что Масленица с девками творит…

— Скромница, — сказал откупщик. — Катерина Петровна, матушка, кабы вы согласиться изволили! Она у меня была бы, как цветок оранжерейный!