Дарья Плещеева - Береговая стража

— Шустра! Времени зря не теряет! — одобрил Лизину поспешность Никитин. — Ты теперь, Тимошка, ступай к Григорию Фомичу, он тебя покормит и, может статься, скажет, нужен ли ты вечером. Да! Скажи — пусть тебе дадут записочку для господина Моськи, экипаж-де завтра нужен! Все равно он дома сидит весь в соплях. А экипаж чтоб был в половине четвертого, понял?

— Как не понять!

С тем и убежал.

От Саньки отцепили суконные куски, он оделся и вместе с Никитиным вышел из портновской мастерской.

— Я ему велел — кровь из носу, всех за шитье усадить, а чтоб ты завтра был в новом, — похвастался Никитин. — Масленица! И у нас блины будут печь. Трофим привез пуд хорошей муки, да яиц корзину, да икры набрал всякой, а нам велено взять на Невском в хорошей лавке сыров французских и голландских. Но сперва поищем-ка мы одного человечка. Семена Званцева. Мы разведали, где живет купчиха Огурцова. Коли он у нее там в простынях запутался и выбраться не может — его счастье…

— Это верно. Пошли!

Купчиха жила богато — новый дом, у крыльца — дорогущие сани красного дерева. Санька даже малость позавидовал Сеньке-красавчику — вот кому о завтрашнем дне беспокоиться не надо.

— Небось поедут по Невскому кататься, — сказал Никитин. — Теперь всюду гулянья. Такими санями что ж не пощеголять.

Но из дому вышла только злодейски нарумяненная Огурцова с другой женщиной, одетой попроще. Очень быстро они сели в сани, и кучер, такой же краснощекий, как хозяйка, стал укутывать им ноги великолепной полстью из шкуры белого медведя — такие еще не всякому князю по карману.

Тут и появился человек в распахнутом армяке — именно армяке, какой ямщики поверх тулупов надевают. Откуда выбежал — ни Румянцев, ни даже глазастый Никитин не сообразили. Размахивая руками, этот человек кинулся к купчихе и схватил ее за руку с явным намерением вытащить из саней.

— Караул, режут! — завопили женщины.

— Имай вора! — подхватила баба-охтенка, что везла на санях кадушки со сметаной и маслом к чьему-то праздничному столу.

— Ахти, зарезал, зарезал! — прибавили какие-то соседки, разом выставясь из калитки. — Караул! Злодей купчиху режет!

— Нет, не дам! Врешь! Не дам! — выкрикивал яростный злодей, Огурцова же била его по голове, да била правильно — расквасила ему нос.

— Это он! Никитин, это он! Сенька! — заорал Румянцев, узнав в безумце товарища.

Кучер с разворота заехал красавчику в плечо, тот отлетел, но успел вцепиться в полсть и потащил ее за собой. Кучер под многоголосый женский визг рухнул на колени, чтобы измолотить Сеньку пудовыми кулаками. Но Сенька был ловок, как и полагается фигуранту. Он вскочил и, утирая лицо, понесся прочь. Армяк развевался чуть ли не во всю ширину улицы.

— Догоняй! — крикнул Никитин. — Ах, черт, был бы Пахомыч!

Но извозчик, которого нанимали помесячно, отсутствовал — возил кого-то другого из домочадцев.

Сенька знал местность, юркнул в переулок — только его и видели. Никитин с Санькой пробежались напрасно. Прохожие врали разное — да и как не врать, когда уже начали справлять Масленицу? Иной с самого утра и начал — чтобы к вечеру свалиться в блаженном беспамятстве под соседским забором. А когда вернулись к купчихину дому — то сани уже укатили.

— Ты точно видел у него в руке нож? — раз десять спросил Никитин.

— Нож не нож, а что-то было, — отвечал ошарашенный странным событием Санька.

— Пошли. Где-то ж он угомонится, пойдет шагом. Тут мы его и возьмем за бока.

Но красавчик Сенька, видно, наладился бежать быстрее орловского рысака до самой Пряжки и далее — по льду, мимо Кронштадта, мимо Аландских островов, прямиком в Швецию.

— Видать, и купчиха как-то в это дело впуталась, — такой вывод сделал мрачный Никитин. — Плохо, что нас обоих тут, у ее дома, видели, когда мы за ним погнались. Тут же и дворник купчихин стоял, и соседки. А надобно кого-то из ее слуг расспросить. Ну да ничего! Хоть что-то разведали.

Теперь Санька уже не сердился на странноватого бойкого человечка, ростом — двух аршин с тремя вершками. Он видел, что загадочные действия Никитина и Келлера все же направлены на поиски Глафириного убийцы. И мысленно поблагодарил Федьку — если бы она не уговорила остаться, то скитался бы теперь неведомо где, а статочно, сидел в застенке и отвечал на вопросы полицейских сыщиков.

После беготни по задворкам проснулся аппетит — да к тому ж оба знали, что их ждут блины. Еще порасспрашива-ли для очистки совести прохожих, не попадался ли детина в простонародном армяке и с окровавленной рожей. И тогда уж с чистой совестью поспешили домой. Поев, отправились в баню, чтобы в гостях у госпожи Лисицыной блистать не только дарованиями, но и чистотой.

— С тебя только аполлонов лепить, — завистливо сказал Никитин, оглядев голого Саньку. — Ну отчего это одним — все, а другим — ничего? Будь у меня твое сложение — да все дамы бы мне авансы делали, а я бы выбирал, как султан.

— Обещал же тебя свести с хорошей девкой! — напомнил Санька. — Только к нашим с пустым кошельком не суйся.

— А найди. Деньги-то у меня есть. Хотя… — Никитин закручинился. — Ох… хотелось бы, чтобы по любви…

— А сам-то хоть которую любишь?

— Есть одна, — признался Никитин. — Не то чтоб любил… Просто цену ей знаю. Умница, красавица, вдова. Верность мужу покойному блюдет — а коли нарушит, то уж точно не меня изберет…

— А ты за ней поволочись, как это делается, — принялся учить Санька. — Подарки дари, под окошком ходи…

— Нельзя. Теперь — нельзя, а потом — как Бог даст. Да мне бы до той поры, как Бог даст, хоть какую Матрену спроворить…

Его тоска была столько комична, что Санька расхохотался.

— Чего регочешь? Пошли блинами объедаться! — воскликнул Никитин. — А то Келлер, поди, все сожрет! Я его знаю, в нем много помещается! А потом под вечер я сюда Потапа отправлю. Дворня здешних домов уж точно от хозяев дозволение получит вечером гулять. Может, горничных нашей купчихи подбить на грех удастся. У нее там любимица, Настасья, а наш Потап — детина хоть куда.

Масленицу Санька начал отменно. Кабы знал, что наутро — в театр, на урок и на репетиции, то поостерегся бы брюхо набивать. А так, подзуживаемый Никитиным сцепился с Келлером: кто кого переест. Там же были Потап и Григорий Фомич, а вскоре приехал Жан.

— Давно не видались! — сказал он. — Ну, кто мне тут блинов с икоркой обещал? Сейчас покажу вам, как порядочный человек на Масленицу угощается!

И показал — переел Саньку с Келлером, да еще добавки запросил.

— Что господин Моська? — полюбопытствовал он, когда блины кончились, а новые, которые пеклись на кухне на четырех сковородках, еще не поспели. — Я вот что надумал — роман буду писать.

— Оперы были, переводы были, философские письма были, комедии были, оды были, романа еще не было, — заметил Келлер. — Мне прямо боязно с тобой рядом сидеть — ну как за эпитафии примешься? А какая эпитафия без покойника?