Керриган Берн - В объятиях герцога

На минуту Коул забыл, где они находятся и о чем говорят. Имоджен раскрылась для него с новой стороны. Он как будто впервые увидел ее. У нее были изумительные глаза, постоянно менявшие свой оттенок. Коул мог бы весь день, не отрываясь, смотреть в них. Радужка Имоджен была зеленоватой, а кольцо вокруг нее коричневым. При ярком солнечном свете ее глаза казались зелеными, а при приглушенном лунном – серебристо-серыми. Слезы делали их темными, как Темза в непогоду.

– А я думал, что вас интересуют только пейзажи вашего сада, – промолвил он хрипловатым голосом.

Имоджен поморщилась, как от боли.

– Если честно, то я не могу находиться в своем саду после того, как…

– Как убили леди Бродмор? – догадался Коул.

Она кивнула, избегая смотреть на него.

– Признаюсь, у меня часто возникало ощущение, что за мной там следят.

Коула охватило чувство вины. Он действительно постоянно следил за соседкой из окна кабинета. Но у него не было преступной цели.

– Впрочем, то, что я покинула замкнутое пространство уютного садика, думаю, пойдет мне на пользу. Мастеру, если он хочет развиваться, нужны новые впечатления и новые художественные вызовы. – На ее лице появилась лучистая улыбка, и у Коула снова затрепетало сердце. – Теперь у меня есть шанс завести новые интересные знакомства или посетить картинную галерею, в которой я еще не была.

«У тебя есть шансы стать объектом нападения», – мрачно подумал Коул. Теперь преступнику стало проще подстеречь Имоджен.

Коул открыл было рот, чтобы сделать ей внушение, предостеречь ее, но не смог заставить себя говорить сейчас о неприятных вещах. Он любовался улыбкой Имоджен и не хотел, чтобы она сошла с ее лица от его неосторожного слова.

– Я был военным и редко сталкивался с искусством. Скажите мне как знаток, если я когда-нибудь зайду в художественную галерею, на какие картины мне стоило бы обратить внимание в первую очередь?

– На картины в пыльных рамах, – не задумываясь, ответила Имоджен.

– Простите? – удивленно переспросил Коул.

Улыбка сошла с ее лица, и Коулу стало грустно.

– Подчас, когда в галерее устраивают выставки, то рекламируют в первую очередь картины какого-нибудь великого художника, и они привлекают толпы посетителей. Но кроме них где-нибудь в уголочке помещены и другие полотна, работы менее известных мастеров. – Имоджен говорила задумчиво, глядя куда-то вдаль. – Меценаты проходят мимо них, считая, что эти произведения не достойны их внимания. Но картины в пыльных рамах тоже должен кто-то оценить, не так ли? Кто-то должен остановиться у них, задуматься, вспомнить имя художника, создавшего эти работы. Ведь их скоро снова уберут в запасники и забудут… – Глаза девушки слегка покраснели, на них навернулись слезы. – Порой мысль об этом кажется мне невыносимой. – Она сняла перчатки, чтобы смахнуть слезы. – Простите, ваша светлость, у меня глаза на мокром месте. Нервы расшатаны. Вы пришли сюда не для того, чтобы смотреть, как я плачу… но я ничего не могу поделать с собой. Я никогда прежде…

Она не договорила. Не отдавая себе отчет в том, что делает, Коул взял ее руку, с которой она сняла перчатку, и прижал к своим губам. Не отрывая глаз от лица Имоджен, он поцеловал ее влажные пальцы, которыми она утерла слезы, и почувствовал соленый привкус.

Ее дыхание участилось, и она обвела парк задумчивым взглядом. Имоджен как будто только сейчас поняла, что за ними могут наблюдать многочисленные посетители.

– О, прошу вас, не будьте столь добры ко мне! – взмолилась она хрипловатым шепотом. – Я навлеку беду на нас обоих, общение со мной принесет вам одни неприятности.

Коул с видимой неохотой отпустил ее руку. Ему хотелось, чтобы они остались наедине, и тогда он обнял бы графиню и поцеловал. Он успокоил бы ее, придал бы ей уверенности в своих силах.

Коулу нужно было ехать. Но как он мог оставить Имоджен в таком состоянии? Он ворвался в ее настоящее, желая, чтобы она поделилась с ним своим теплом, а оставляет ее в слезах и тревоге. Может быть, это он испортил ей настроение?

Как же груб и невоздержан он был!

Коул попытался придумать какую-нибудь шутку, чтобы развеселить Имоджен, и вдруг понял, что мало знает о ней. Вообще-то он никогда особо не интересовался внутренним миром женщин. Ему было достаточно пристально взглянуть на понравившуюся особу, и она начинала хихикать, флиртовать и заигрывать с ним. Имоджен была человеком другого склада, но все же оставалась женщиной. В таком случае, может быть, комплимент улучшит ее настроение?

– У вас… очень яркий наряд, – выпалил он.

Она грустно посмотрела на свою лиловую юбку.

– То есть я хотел сказать, что он соответствует нынешней моде, – поспешно добавил Коул. – Я сразу заметил вас в толпе. Почему вы всегда носите яркие наряды, даже днем, когда другие леди предпочитают более сдержанные, пастельные тона?

Имоджен поправила шелковую юбку с кружевными вставками и взглянула на прогуливавшихся мимо по дорожкам парка дам под зонтиками от солнца. Они делали вид, что не проявляют интереса к сидящей на скамейке парочке.

– Я не люблю приглушенные пастельные тона, – задумчиво сказала Имоджен и, прищурившись, сделала паузу. – Думаю, вы меня поймете… После смерти Эдварда я носила траур и смотрела на мир сквозь серую пелену. Я никому не доверяла, все меня раздражали. Я была как в воду опущена. У меня развилась мнительность, и я ждала от жизни только плохого. Эти несколько месяцев были просто ужасными.

– Я не знал, что потеря мужа стала для вас трагедией, – признался Коул, вспомнив, как холодно он отнесся к графине на похоронах.

Теперь герцог ругал себя за это.

– Серая пелена застилала мои глаза не только из-за смерти мужа, – промолвила Имоджен. – Были и другие причины для пессимизма. До замужества жизнь не баловала меня, она была сложна и порой даже жестока ко мне. В ней не было места для красоты, добра и удовольствий.

Последнее слово, сорвавшееся с губ Имоджен, заставило Коула затрепетать. Что он мог дать ей, чем мог компенсировать разочарования, которые принесла ей жизнь? Впрочем, зачем он задавался этим вопросом? Его сердце принадлежало другой…

– Когда закончился период траура, – продолжала Имоджен, – я сожгла все черные платья и заказала новый гардероб из самых ярких нарядов. Я ношу их для того, чтобы напоминать себе, что даже в самые серые пасмурные лондонские дни всегда можно найти пятна радостных ярких тонов. Можно дарить людям улыбки, делиться добротой. Можно с нетерпением ждать солнечных дней. Или, по крайней мере, надеть яркое платье. Понимаете, Коул? Если вокруг нет радостных ярких пятен, то я сама могу стать таким ярким притягательным пятном.

– И у вас это получается, – промолвил Коул, чувствуя, как от нежности к Имоджен у него сжимается сердце. – Вы – словно живописное полотно, висящее в галерее акварельных работ.