Аманда Скотт - Сумеречная роза

Генрих Тюдор любил охотиться в компании мужчин своей свиты. Нередко их сопровождали, по крайней мере часть пути, наиболее авантюрные дамы; однако, поскольку замысловатые придворные костюмы требовали от них сидеть боком в бархатных дамских седлах, совершенно неподходящих для погони, дамы обычно оставались позади, как только собаки поднимали дичь. Нынешним утром они выехали с рассветом. В охоте приняли участие довольно много женщин, включая Элис и Мэдлин.

Элис надела темно-зеленый камзол поверх шерстяных рыже-коричневых корсажа и юбки и соломенную шляпу, приколотую к вуали. Она ехала верхом между Мэдлин и сэром Николасом, сразу за королем и графом Линкольном. Последний приветствовал Элис в дружелюбной снисходительной манере, как будто никогда не проявлял недовольства. Он даже не упоминал Шерифф-Хаттон, что не удивило ее. Она знала, что он не любит и избегает ссор, предпочитая гармонию в отношениях.

Элизабет, соответственно своему предполагаемому деликатному положению, не поехала с ними, и Элис чувствовала себя беззаботно, наслаждаясь запахами королевского леса и свежим прохладным воздухом солнечного утра.

Король охотился с борзыми, спаниелями, мастифами и грейхаундами почти на все, что движется. Прошло совсем немного времени, когда первая дичь, молодая косуля, попалась. Генрих, высоко подняв свой лук, пришпорил коня, и остальные мужчины последовали за ним галопом. Элис, охваченная азартом погони, тоже хотела помчаться вслед за всеми, но как только она пришпорила свою кобылу, рука в перчатке сэра Николаса схватила ее лошадь за уздечку и увела ее от других в небольшую, заросшую кустарником лощинку.

Элис возмутилась:

— По какому праву вы смеете останавливать меня, сэр?

Она спокойно ответил:

— По королевскому приказу у меня есть все права, mi geneth, и я хочу поговорить с вами.

Она закусила губу, зная, что крепко привязана к нему теперь, хотя свадьба еще и не состоялась. Церемония обручения связала ее, теперь Элис не могла ни выйти за другого, ни аннулировать их помолвку без согласия церкви. А если бы она так поступила, ее дети стали бы незаконнорожденными, как дети Эдуарда IV, и не могли бы наследовать владения и титулы ни ее мужа, ни ее собственные. Ее владения уже взял под контроль сэр Николас. Элис заставила себя успокоиться и привести в оправдание другой аргумент:

— Мы отстали от остальных, сэр. Мы станем объектом критики, если не осуждения, за такое поведение.

Сэр Николас склонил голову набок, прислушиваясь.

— Я слышу их крики — значит, они подстрелили оленя и довольны. — Подумав, он добавил:

— Во дворце практически невозможно остаться наедине. Никогда нельзя быть уверенным, что тебя не услышат, и я не знаю, представится ли другая возможность сказать то, что я хочу вам сказать.

Встревоженная серьезностью его тона, она насторожилась.

— Что значат ваши слова?

— Только то, что я надеюсь, вы не слишком расстроены решением короля поженить нас. Я знаю, вы не любите меня…

— Нет! Это… — Она искала слова, чтобы объяснить свои чувства, не выдавая, какой уязвимой она ощущает себя. — Сэр, просто сейчас меня смущает сама мысль о браке. Мой мир так недавно разрушился прямо на моих глазах, что я вряд ли знаю, стою я на голове или на ногах. И я ничего не знаю о вас, кроме того, что вы враг.

— Я вам не враг.

— Может быть. — Она заглянула ему в глаза, стараясь найти в них подтверждение. — Почему вы не… В тот вечер перед церемонией вы сказали мне… Вы… вы сказали… — Она сдалась и замолчала. Ей так хотела верить, что относительно Ловелла у сэра Николаса всего лишь подозрения.

Очевидно, не найдя ничего странного в ее запинающейся речи и догадавшись о ее состояний, он кивнул:

— Я должен был бы сообщить королю о вашей встрече с Ловеллом, но я не скажу ему ничего. Я не говорил раньше, потому что еще не знал, что вы будете моей женой, но теперь я обязан защищать вас. Однако послушайте меня, девочка, — добавил он гораздо суровее, — больше вы не должны встречаться, иначе я заставлю вас горько пожалеть.

Не обращая внимания на его угрозу, она спросила с любопытством:

— Почему вы так уверены, что я встречалась с ним?

— Вы сказали мне.

— Я не говорила!

— Да, сказали. В Донкастере, когда я упомянул его имя, выражение вашего лица подсказало мне вероятность вашей встречи, но до вчерашнего вечера я точно не знал. Вы выглядели такой виноватой, что ваш вид был равносилен признанию. Нет, не бросайте на меня гневные взгляды. Вы поступили не правильно, и мой долг запретить вам вести себя так в будущем. Генрих Тюдор теперь король, и общаться с его врагами — совершенная глупость.

Элис замерла от ярости.

— Так, значит, я дурочка, да?

— Да, — улыбнулся он, — как и большинство женщин.

— О! — Забыв, что он все еще держит ее лошадь за уздечку, она натянула поводья и пришпорила кобылу, собираясь ускакать. Кобыла беспомощно дернулась, твердо удерживаемая на месте его рукой. — Пустите меня!

— Чуть позже. Я хочу удостовериться, что вы поняли меня, миледи. — Теперь в его голосе явно прозвучала собственническая нотка. — Вы больше ничего не должны иметь ни с одним из сочувствующих Йоркам, если не хотите навлечь на себя мое самое серьезное неудовольствие.

Она смотрела в пространство, отказываясь отвечать, и ждала с возрастающим опасением, что он сделает.

Он не сделал ничего. Даже не заговорил. Он терпеливо дождался, пока она, не в силах больше сдерживаться, спросила резко:

— Что вы тогда сделаете?

— Все, — спокойно ответил он, — будет зависеть от обстоятельств, но вы поступите мудро, если больше не ввяжетесь ни в какие интриги Йорков. Таким образом, — добавил он с ласковой ноткой в голосе, которая прозвучала более угрожающе, чем если бы он говорил зло, — если объявленный вне закона Ловелл ожидает от вас чего-то, вам придется его разочаровать.

— Если существуют какие-то интриги, сэр, я в них не участвую. Даю вам слово, — спокойно проговорила Элис.

Он кивнул и отпустил уздечку ее лошади.

— Вполне достаточно, девочка. А теперь мы найдем остальных.

Она не ожидала такой легкой развязки. После разговора в лесу в оставшиеся до их свадьбы дни она надеялась проводить с ним больше времени, чтобы лучше узнать его. Но если и видела сэра Николаса, то мельком, всегда куда-то торопившегося.

На следующей неделе двор переехал в Вестминстерский дворец. Сэр Николас постоянно был занят — то при короле, то с отрядом выполняя поручения короля. Но даже находясь во дворце, он не делал никаких попыток встретиться с ней.

Она предположила, что его поведение объясняется заботой о ее репутации, ведь хотя они и обручены, не должно казаться, что они с нетерпением ждут свадьбы. Поездки более чем за сто миль, в которых он сопровождал ее два раза, не смущали никого, потому что он выступал в роли ее защитника по приказу сначала сэра Роберта Уиллоби от имени короля, а потом по приказу самого короля. И даже для самого закоренелого сплетника, решила она, отряд его солдат должен восприниматься как своеобразная защита ее чести.