Джил Лэндис - Мечтательница

«Сердце твое не излечится, пока ты не излечишься сам».

– Иди, Корд, – подтолкнула его Селин. – Выслушай его.

Он сделал это ради нее.

Корд оставил Селин на попечении Ады, хотя его тетушку, похоже, настолько потрясло появление Огюста, что трудно было сказать, кто о ком сейчас будет заботиться.

Отец ждал его в гостиной, сидя на кушетке, обтянутой золотистой парчой, несколько поблекшей и обтрепавшейся за прошедшие годы. Когда Корд присоединился к Огюсту, тот задумчиво сжимал в руке хрустальный стакан с бренди. Фостер стоял рядом с чайным столиком, на котором было тесно от графинов. Слуга щедро плеснул крепкий напиток в бокал и протянул его Корду.

– Мне ничего не нужно, Фостер, спасибо. Ты можешь идти.

Сколько обещаний дал Корд себе и Богу в ту ночь, когда едва не потерял Селин! Сейчас было не время отступать от них. Среди прочего он поклялся бросить пить – и это была не самая большая жертва с его стороны. В конце концов, он никогда не ощущал острой потребности в спиртном.

Он медленно подошел к портрету матери, висящему над камином, и замер под ним. Написанная маслом картина навсегда запечатлела облик Элис – одномерная память о трепетно-прекрасной женщине. Когда Корд наконец набрался смелости и посмотрел в лицо отцу, он понял, что Огюст тоже не может оторвать глаза от портрета.

– Она была очень красивой женщиной, – вымолвил Огюст.

Корд промолчал. «Отец хотел этой встречи – пусть он и говорит», – решил молодой человек.

Огюст сделал еще один глоток.

– Такой же красивой, как твоя жена. Только она была светленькой, а Селин – темноволосая. Кстати, как она?

– Отдыхает. Тебя это не должно беспокоить.

– Я здесь благодаря ей. Когда мы встретились, она умоляла меня увидеться с тобой, нарушить обет молчания.

– Она может быть жуткой занудой. – Корд чуть-чуть улыбнулся, вспомнив свои старые упреки, радуясь, что по-прежнему есть кому адресовать их. Но разговор был слишком серьезным, и он улыбнулся одними губами.

– Как твой дедушка? – спросил Огюст.

– Был совсем без сердца, когда я видел его в последний раз.

– Много лет назад, когда я был ребенком, оно у него было. Думаю, это я разбил его, живя совсем не так, как он ожидал.

– Из-за этого пришлось страдать мне. – Корд прислонился плечом к камину.

– Именно это сказала мне Селин. Кордеро, если бы я только мог предположить, что свою ненависть ко мне он перенес на тебя, я никогда не отправил бы тебя в Луизиану.

– Он старался сделать все возможное, чтобы я не стал таким, как ты, – никудышный человек, неудачник и… пьяница. Он говорил, что стыдится тебя – человека, которого только и хватило на то, чтобы жить на жалком клочке никчемной земли, которая досталась тебе в качестве приданого за женой.

Корду казалось, что он снова слышит голос деда, ругающего Огюста на чем свет стоит, – вечно одна и та же песня.

– Пока он жив, он ни за что не передал бы мне управление семейными плантациями. Я понимал, что, если хочу выжить, должен бежать. И вот наконец я оказался здесь, на Сан-Стефене, и влюбился в твою мать, – проговорил Огюст.

– И убил ее своим пьянством.

– Поверь мне, после того несчастного случая я ненавидел себя не меньше, чем ты.

Корд подошел к кушетке и замер, глядя на отца сверху вниз. Кулаки его сжались, горло напряглось – он пытался высказать то, о чем думал. Наконец Корд глубоко вздохнул и все, что накопилось в его сердце и уме за прошедшие годы, вырвалось наружу. Слова полились – быстрые и гневные. Корду казалось, что душа его вот-вот разлетится на тысячу мелких осколков, но он уже не мог остановиться.

– Тогда я еще не ненавидел тебя. Ты был мне нужен. Я недавно потерял мать, черт тебя возьми, и нуждался в отце – неважно, что ты был пьяницей. Для меня не играло роли, каким ты был. Ты был мне нужен. А ты отослал меня прочь! Ты отправил меня к бессердечному изуверу, которому ничего не стоило пороть меня кнутом за малейшую провинность. Он старался унизить меня, заставляя мальчишку-раба выполнять мои задания…

– Кордеро, я не мог знать…

– Но ты и не пытался узнать! Ты посадил меня на корабль и ни разу не обернулся, уходя.

– Я никогда не забывал тебя. Ни на минуту. – Огюст протянул к Корду обе руки, словно умоляя сына понять его. – Когда я потерял твою маму, я сам хотел умереть. Я пытался убить себя…

– Может, тебе следовало пытаться получше?

– Я дождался твоего отъезда и покинул остров на маленькой лодочке, которую вы с мамой так любили. Я не взял с собой ни пищи, ни воды. Оказавшись в открытом море, я разорвал парус в клочья. Я готов был умереть, и так почти и случилось, но по насмешке судьбы меня спас один старый пират. Я сменил имя и стал называться Роджером Рейнольдсом, капером. С тех пор Огюст Моро перестал существовать. День за днем я рисковал своей жизнью. Во время войны работал на обе стороны. Я не сомневался, что однажды смерть сжалится надо мной и я взлечу на воздух вместе с моим кораблем, но я и тут выжил.

– Я – твой сын, но даже мне ты позволил считать, что тебя нет в живых, – холодно глядя на отца, уколол его Корд. Ребенком он выплакал столько слез, что теперь уже не смог бы пролить ни одной слезинки.

– Я хотел, чтобы ты унаследовал мою часть плантаций Моро. Вместе с доходом от недвижимости, принадлежавшей твоей матери здесь, на острове, это превратило бы тебя в богатого человека.

Корд засмеялся:

– Слишком высока была цена. Боюсь, я оправдал самые худшие ожидания деда. Совсем как ты, я отказался от наследства Моро.

– Значит, сын моего брата, Александр, унаследует все?

– Алекс мертв.

– Мертв? Он был немногим старше тебя! – Огюст не мог скрыть своего потрясения.

– Алекс умер за меня. Вместо меня. – Корд отвернулся, чтобы отец не заметил боли в его глазах. – Я изо всех сил старался поддержать твою репутацию. Однажды вечером я напился так, что не смог явиться на дуэль, хотя принял вызов. Алекс отправился на нее вместо меня. Он стал мне настоящим братом. И умер за меня.

– Я хотел сделать так, чтобы тебе было лучше…

– Но ты не хотел, чтобы я был рядом! – Голос Корда сорвался.

В комнате воцарилась полная тишина, слышно было только, как снаружи льет дождь да шумит ветер, пробираясь сквозь пальмовые кроны. Корд стоял спиной к отцу и не отрываясь смотрел в окно, мечтая, чтобы все поскорее кончилось и он мог вернуться к Селин. Но двинуться с места не мог.

– Кордеро.

В голосе Огюста не было слышно ни приказа, ни требования, и все-таки Корд ощутил необходимость обернуться и посмотреть на отца.

То, что он увидел, не могло повториться больше никогда в жизни: Огюст стоял перед ним, призывая к себе, раскрыв объятия, готовый заключить в них сына, как делал это много лет назад.