Джил Лэндис - Мечтательница

– За мою жену, – провозгласил он, поднимая бокал.

– За моего мужа, – продолжила Селин, глядя на него поверх фужера.

– За всех нас! – воскликнула Ада, полная энтузиазма, подогретого шампанским.

Не успели они допить первый бокал, как в зал широкими шагами вошел Бобо. Корд передал свой фужер Фостеру и поспешил к нему. Одного взгляда на лицо управляющего было достаточно, чтобы понять: он чем-то встревожен или раздражен. Мужчины вышли, чтобы переговорить наедине.

Селин решительно не желала оставаться одна. Она тоже передала свой фужер Фостеру, извинилась перед гостями и, подобрав юбки, поспешила за Кордом и Бобо. Когда она пересекала веранду, раздался хрипловатый голос Корда:

– Где они?

Селин подошла сзади и прикоснулась к руке мужа.

– В чем дело?

– Тебя это не должно беспокоить. Почему бы тебе не заняться нашими гостями? Я скоро вернусь. – Он попытался высвободить руку, но она держала его очень крепко.

Селин посмотрела на Бобо в поисках ответа.

– Что происходит?

Бобо вопросительно посмотрел на Корда. Селин ощутила неприятный холодок на спине и сразу же поняла, что Корд пытается, оберегая ее, скрыть от нее правду.

– Я не вернусь в дом, пока ты мне все не расскажешь, Кордеро.

Она почувствовала, как он напрягся. И уже готов был отказать.

– Я не шучу. Ты волен выбирать: или ты мне все рассказываешь, или я буду приставать к тебе весь вечер с расспросами. Уж ты-то прекрасно знаешь, какой занудой я могу быть, ведь ты так часто повторял мне это.

Голос его прозвучал резко:

– Поймали колдуна и Ганни. Их привели назад в деревню, и теперь Бобо держит их под охраной.

– Что ты собираешься с ними сделать? Корд, не усомнившись ни на секунду, вынес приговор:

– Наказание за то, что они сделали, может быть только одно – смерть.

– Но… – Селин замерла, пораженная.

Корд и Бобо пошли от нее прочь, прежде чем она успела договорить. Мерцали огоньки свечей. Селин услышала смех и голос Ады, перекрывающей все остальные голоса. Кажется, все прекрасно справлялись и без нее.

Она подобрала юбки и спустилась с веранды следом за Кордом и Бобо, которые направились через просвет в живой изгороди в сторону деревни, где жили рабы.

Бобо привел Корда в центр деревни, к гончарной мастерской, где стояли связанные по рукам и ногам колдун и Ганни. Наступила ночь, неподалеку от пленников горел костер, и в пляшущих языках пламени лица обоих пленников казались зловещими.

Корд едва сдержался, чтобы не наброситься на колдуна и не придушить его собственными руками. Глаза старого африканца горели ненавистью, накопленной за долгие годы рабства, и было ясно, что эта ненависть не умрет, пока дыхание теплится в его тщедушном теле.

Ганни всхлипывала. Корд не обрати на нее ни малейшего внимания. Он знал, кто замыслил погубить его жену. Подойдя ближе, Корд замер, глядя сверху вниз на колдуна.

Воздух в деревне дышал напряжением. Хотя немного нашлось смельчаков, которые решились выйти из хижин и теперь во все глаза наблюдали за происходящим.

Запыхавшаяся, с растрепавшейся прической, Селин вбежала в круг, высвеченный огнем, и остановилась рядом с Кордом. Он тихо выругался.

– Я не желаю, чтобы ты здесь находилась, – сказал он. – Бобо, уведи ее в дом.

– Извините, мисс, – произнес Бобо, ожидая, что она подчинится приказанию мужа.

– Ты не можешь так поступить, Корд! Пожалуйста, ради Бога, подумай, ведь ты делаешь это ради меня…

– Они должны заплатить, Селин.

– Но ты не имеешь права изображать из себя Бога, Корд. Только не с жизнями этих людей. Я тебе не позволю.

– Я не могу допустить, чтобы нечто подобное повторилось вновь, а опасность этого будет существовать до тех пор, тюка этот человек способен…

– И все-таки должен быть другой путь…

Где-то в глубине леса закричала, передразнивая собрата, зеленая обезьяна. Болотные жабы завели гипнотическое хоровое пение. Земля была влажной от прошедшего недавно дождя. В тяжелом, душном воздухе запах гнили смешивался с приторно-сладкими ароматами жасмина.

Корд оторвал взгляд от земли и посмотрел поверх костра. Селин выздоровела. Несмотря на сохраняющуюся отчужденность, отец постепенно снова становился частью его жизни. Казалось, все встало на свои места, и все-таки он постоянно пребывал в ожидании каких-то неотвратимо грядущих роковых событий.

Он снова подумал о колдуне и решение неожиданно пришло само собой. Корд обратился к Бобо:

– Не дожидайся рассвета. Возьми с собой людей, которым доверяешь, покрепче свяжите этих двоих, заткните им рты и отвезите в Бэйтаун. Я хочу, чтобы их продали и посадили на первый же корабль, отправляющийся с острова.

Бобо кивнул.

– Ты их продаешь? – Селин быстро взглянула на Ганни. Рабыня побоялась встретиться глазами с хозяйкой. – Но…

– Любой другой четвертовал, а еще лучше – раскромсал бы их на мелкие кусочки. Не спорь со мной, Селин. Он должен быть наказан. И нет страшнее наказания, чем заставить шамана покинуть землю, где покоятся кости его предков.

– Что ты хочешь сказать?

– У рабов существует сверхъестественная привязанность к местам, где захоронены их предки. Даже совсем маленьким я уже знал, что невыгодно покупать рабов, которые оторваны от родной плантации.

– Почему? В Луизиане так поступают сплошь и рядом.

– Здесь, на островах, оторванные от родных мест рабы теряют волю к жизни. Они чахнут и умирают без всяких видимых или объяснимых причин. Может, здесь сильнее связь со старыми верованиями, кто знает.

– Мозг – самое сильное орудие колдунов, – задумчиво сказала Селин. Это она очень хорошо знала.

– Ты должна понимать это лучше, чем другие, – предположил Корд, пристально глядя на жену. – Сила колдуна заключается в том, что он заставляет всех остальных верить в свое всемогущество. Пока ты здесь, его вера в то, что ты сильнее его, – твой смертный приговор. Поэтому он должен уехать. Я знаю, что это звучит жестоко, но я не собираюсь больше обсуждать эту тему.

Корд догадывался, что значило для Селин пробежать за ними следом всю дорогу от дома до деревни. Она выглядела очень уставшей. Счастливая улыбка, которая раньше освещала ее лицо, исчезла, сменившись выражением обеспокоенности за судьбу того самого человека, который недавно хотел ее смерти. Корд сомневался, что когда-нибудь сможет научиться так глубоко любить и сопереживать.

– Давай вернемся к гостям, – сказал он и обнял Селин за плечи.

Они медленно пошли в гору, направляясь к дому. Корд обернулся и посмотрел на Бобо. Великан кивнул. Корд не сомневался, что его приказания будут исполнены.

Селин безуспешно пыталась справиться с мрачным настроением, которое охватило ее, когда они покинули деревню. Будоражащее душу предчувствие исполнения всех желаний развеялось. Корд в своем намерении отправить прочь колдуна и Ганни был непреклонен. Они должны понести наказание, иначе попытаются повторить свое преступление, однако понимание этого не давало успокоения ее растревоженным чувствам. Нервы ее были напряжены до предела.