Кэрол Мортимер - Не просто скромница

— Сэр, меня мало волнует репутация в обществе, но моя невинность сейчас определенно под сомнением.

— Нет.

— Да! — прошипела она. — Вы-то уж должны понимать, что я понятия не имела, даже не представляла… — Она остановилась, пытаясь вернуть самообладание. — Да, моя девственность действительно не нарушена, но про мою невинность так сказать нельзя. — Ее щеки загорелись румянцем. — А теперь, пожалуйста, уйдите. Оставьте меня, я вас умоляю!

Ее голос наконец сломался, дрогнул от наплыва чувств. В глазах блестели слезы. Слезы, которые, Джастин точно знал, она не желает при нем ронять.

— Думаю, вы понимаете, я не могу сообщить бабушке, что передумал переезжать в этот дом. И даже пытаться не стану.

Элеонора гордо распрямила плечи.

— Я понимаю. Мы взрослые люди и, даже если не испытываем друг к другу симпатии, оба привязаны к герцогине. Уверена, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы вести себя при ней со всей почтительностью.

Ее слова совершенно определенно подразумевали, что наедине ему не достанется даже этого.

Джастин расстроенно вздохнул:

— Вам следовало прислушаться, когда я советовал не дразнить тигра.

— Вы хотите сказать, — с обманчивой мягкостью произнесла Элли, — что считаете это очередным уроком, который необходимо было мне преподать?

Джастин озадаченно посмотрел на нее.

— Нет, я только… Элеонора, немедленно поставьте на место! — потребовал он, когда она коброй метнулась к столику и схватила чайную чашку. — Элеонора!

Но она без колебаний размахнулась и запустила ему в голову изящным фарфоровым сосудом. Только, к своему большому сожалению, промахнулась, герцог в последний момент пригнулся, и чашка разбилась о дверь за его спиной.

Джастин выпрямился, его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Бабушка обожает этот сервиз, — начал он, но Элли не пожелала сдаваться.

Схватила со стола блюдце и запустила следом, на этот раз преуспев куда больше: блюдце нанесло голове герцога скользящий удар, при этом растрепав модную прическу, которая так раздражала Элли.

— Приятно знать, что не напрасно я столько времени проводила за игрой в крикет с деревенскими детьми, когда сама была ребенком!

Она с удовлетворением улыбнулась собственной точности.

— Чертовка! — Джастин осторожно потрогал место удара и поморщился. — Клянусь всем святым, ты заслуживаешь настоящей порки!

— Только попробуйте ко мне прикоснуться, ваша светлость, я закричу так, что сбежится весь дом! — ледяным тоном предупредила Элли. Может, она и позволила своим истинным чувствам одержать над ней верх, но это не значит, что он когда-нибудь о них узнает.

Джастин выпрямился, его глаза засверкали.

— Еще ничего не закончилось.

— О.нет, закончилось, — твердо повторила она. — С меня достаточно уроков на сегодняшний вечер. И на все прочие тоже! А теперь, пожалуйста, покиньте мою спальню.

Она отвернулась, показывая, что разговор окончен. Чувствуя, как колотится сердце, ждала, выполнит ли он ее просьбу. А если нет? Она не представляла, как тогда поступить.

Несколько минут в комнате царило гробовое молчание, потом Элли услышала звук открывшейся двери, которую сразу же тихо затворили.

Наконец можно было дать волю слезам. И Элли зарыдала, словно ее сердце разбилось на тысячи осколков.

Как, собственно, и было.

— Я выбрал неподходящий момент, Ройстон?

Джастин поднял бровь и взглянул на появившегося перед ним человека. Узнав в незнакомце лорда Адама Готорна, внука одной из бабушкиных старинных подруг, он выпрямился в своем кресле подле незажженного камина в клубе «Уайтс».

С тех самых пор, как три дня назад он занимался любовью с Элеонорой и она так шумно выставила его из своей спальни, у него ни для кого не было «подходящих моментов». Ни с кем не хотел разговаривать.

Тогда же они договорились, что в присутствии бабушки будут вести себя друг с другом предельно вежливо. Однако в отсутствие любопытных глаз старой леди все разительно менялось. Элеонора, как могла, избегала его компании, проводила целые часы в другом крыле дома, а если выходила на прогулку или наносила визиты, всегда в сопровождении горничной или самой герцогини. И хотя она об этом не подозревала, их постоянно охранял один из лакеев — дополнительная мера против угрозы, которую представлял Личфилд.

Джастин понимал, почему Элеонора так тщательно его избегает. Несмотря на шишку от удара блюдцем и соответственную головную боль, он знал, что не она виновата в возникшем напряжении. Вина на нем. Он преступил черту и полностью заслужил гнев и кару. Но, даже будучи на девять лет старше и опытнее, он совершенно не представлял, как все это исправить. Элеонора вела себя с ним так холодно, что создавалось впечатление, она не хочет даже попытаться с ним примириться.

Прошедшие три дня Джастин пытался выяснить, что сталось с Мюриэл Розвуд после ее возвращения в Англию двадцать лет назад. И это оказалось значительно труднее, чем он рассчитывал, без помощи самой Мюриэл. Он пытался найти сослуживцев Личфилда, но многие погибли во время войны против Наполеона, а их вдовы и те, кто выжил, рассеялись по стране. От Розвудов толку оказалось еще меньше. Джастин послал письмо в их лондонскую резиденцию, но в ответ получил лишь сообщение, что они абсолютно ничего не знают о вдове Генри, не интересовались ею после его смерти. Семейный стряпчий выплачивал ей вдовье пособие из доходов поместья, но оно прекратилось в тот день, когда она вышла замуж за Фредерика, тем самым оборвав все связи с этой семьей.

Если не считать Элеоноры, о которой Розвуды, похоже, вообще ничего не знали. Еще одно доказательство, что она не дочь Генри?

Оставался последний способ узнать, где поселилась Мюриэл по возвращении из Индии, расспросить Элеонору о ее детстве до обретения отчима.

Но Джастин не стал прибегать к нему по двум серьезным причинам. Во-первых, Элеонора с ним почти не разговаривала, во-вторых, он хотел как можно дольше оттягивать обсуждение с ней этой темы. В конце концов, возможно, Ричмонд не прав насчет этой ситуации. Хотя маловероятно. Подозрения Ричмонда, появившиеся сразу после просьбы бабушки провести расследование, слишком хорошо сочетались с полным неведением Розвудов насчет ребенка Мюриэл.

— Похоже, так и есть, — с сожалением произнес Готорн, так и не дождавшись ответа Джастина. — Извини, что помешал твоим думам.

Он уже хотел уйти, но, услышав голос Джастина, вопросительно к нему обернулся и поднял бровь.

— Нет! Конечно нет, Торн, — устало произнес герцог. — Прости, что был с тобой неучтив. Присаживайся.

Он указал на кресло с другой стороны камина.

Они с Адамом Готорном были одного возраста, но, несмотря на старинную дружбу их бабушек, никогда не сближались до дружеских отношении. Однако пару недель назад Джастин оказался втянут в одно личное дело Готорна, которое, к счастью для него и его суженой, решилось удовлетворительно.