Кэндис Кэмп - Вершина счастья

Они побежали в дом, в комнату Харли, в испуге продолжая держаться за руки, словно две школьницы.

В спальне царил сумрак, портьеры закрыты; стоял сильный зловонный запах давно застоявшейся болезни.

— Открой шторы, ничего не видно.

— Это Дэниэл просил меня закрыть их. Ему не нравится свет.

— О! — Мередит взяла свечу и наклонилась над постелью, чтобы увидеть лицо отчима.

Оно выглядело болезненно-желтым и вялым, глаза закрыты. Казалось, он спал, но пальцы конвульсивно сжимали край одеяла. Дыхание прямо-таки клокотало в горле и груди, но, ПОХОЖЕ Дэниэл не мог откашляться. «Он словно тонет», подумала Мередит. Она позвонила, вызывая Джозефа, лакея Харли, и как только слуга вошел, приказала ему повернуть отчима на бок. Они взбили подушки у него за спиной, чтобы он не заваливался. За это время Дэниэлу, кажется, стало немного легче дышать.

Мередит присела у кровати, ее глаза не могли оторваться от созерцания пальцев Харли, беспрерывно комкающих одеяло. Она знакома с болезнью и смертью, видела, как умирали ее мать и несколько рабов, которых ей не удалось спасти. Самое ужасное, что Мередит присутствовала при уходе в мир иной множества детей, пораженных или корью, или скарлатиной, или дифтерией. Она замечала этот жест много раз раньше: беспокойное, бесцельное движение рук и пальцев — и…

Мередит стиснула руки на коленях и уставилась на них сквозь пелену слез. Она уже несколько недель знала, что это случится, но как-то старалась не думать о столь трагическом событии. Они с Лидией ухаживали за Дэниэлом, облегчали боль, но от смерти нет медицинских средств, нет никаких лекарств. Все знали об этом. И тем не менее, Мередит надеялась и отказывалась принять даже мысль о смерти. Теперь же придется.

Но в эту ночь Дэниэл выкарабкался. Он упрямо цеплялся за жизнь еще два дня. Клокотание в груди становилось все сильнее и сильнее. Уже не помогала никакая смена положения тела. Время от времени Харли приходил в себя, но лихорадка Усиливалась, и скоро слова превратились в бессмысленную беседу с людьми из прошлого. Мередит пыталась отвечать ему, если знала, о чем идет Речь. Часто Дэниэлу казалось, что она — это ее мать, Анна; потом он несколько раз назвал ее мамой.

Они с Лидией оставались рядом с ним, дежуря по очереди. Джереми находился рядом с женой при любой возможности, хотя дела плантации часто отвлекали его.

Наступила полночь. Мередит сидела у кровати больного, когда его дыхание резко изменилось. Дэниэл сделал странный глубокий вдох, затем долгий судорожный выдох. Мередит, полудремавшая в кресле, подскочила.

— Лидия! — резко позвала она. Ей уже приходилось ранее слышать подобный звук.

Чандлер инстинктивно соскочила с кровати, поставленной специально для них в комнате Харли, и подбежала к Мередит раньше, чем успела проснуться.

— Что? Что такое?

— Мне кажется… Я боюсь… — она запнулась, не в силах закончить фразу, но Лидия все поняла. Она сжала руку Мередит, такую же холодную, как и у нее.

Дыхание Дэниэла замедлилось и стало почти неслышным. Мередит потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что произошло, прежде чем оно совсем прекратилось. Она закрыла глаза, словно отгораживаясь от потока слез.

— Он ушел…

Лидия разрыдалась, опустившись на колени перед кроватью и положив голову на одеяло. Ее руки обняли Дэниэла, и она заплакала так, словно ее сердце разрывали на части. Мередит положила ладонь ей на затылок, зная, что Лидию ничем не утешишь. Она погладила голову женщины и тихо вышла, оставив Чандлер наедине с мужчиной, который делил с ней свою жизнь и состояние.

Мередит медленно направилась в свою комнату. Она не могла ня о чем думать, хотя понимала, что нужно сделать очень многое. Дэниэла необходимо одеть, потом появятся соболезнующие визитеры и… Но ведь можно все это предоставить Джереми. Он сильный и справится со всеми этими хлопотами.

Она открыла и вошла в спальню. Девлин мгновенно проснулся.

— Мередит? — Да?

Он повернулся на бок, протянул руки, чтобы обнять ее. Когда она вяло уклонилась от его объятий, Джереми соскочил с кровати.

— Мередит, что случилось? Дэниэл?..

— Он умер, — бессильно произнесла она и внезапно расплакалась: долго сдерживаемые всхлипы разрывали горло. — Ох, Джереми! — Мередит бросилась к нему на грудь, и он успокаивающе обнял ее, одной рукой гладя волосы и спину.

— Да, любовь моя, да… Вот так, хорошо… Поплачь, поплачь.

— Я никогда, никогда не сознавала, как сильно любила его. Всегда думала… — Слезы душили ее, заглушая слова.

— Ничего… Просто поплачь, а потом все скажешь.

Наконец буря слез стихла, и Девлин подвел жену к креслу. Он сел и усадил ее к себе на колени, словно маленького ребенка. Она положила голову на плечо.

— Я все время говорила себе, что Дэниэл мне не нравится, что он вульгарный и самонадеянный, неровня моей маме или всем Уитни… Мне казалось, я терпела его ради матери и ради «Мшистой заводи»… Но в эти дни стало ясно, насколько я сама себя обманывала. Он был для меня больше отцом, чем мой родной папа. Ведь Бенджамин Уитни считался книжным отшельником, а я… я была для него не более чем надоевшей помехой. Именно Дэниэл начал относиться ко мне с любо вью, дарил мне подарки и всему учил. Отчим помогал, подбадривал, смеялся и спорил со мной… Отец — это лишь тень, а Дэниэл — настоящая реальность. Но я не позволяла признаться себе в этом из-за своей гордости! Глупо, как глупо! Ну почему я не сказала ему? Он так ничего и не узнал, а теперь уже поздно.

— Не тревожься, — заверил ее Джереми. — Дэниэл знал, что ты любишь его. Он сам очень сильно любил тебя и никогда не сомневался в твоей привязанности. Даже я знал о твоей любви к нему. Ты, возможно, единственная, кто не осознавал этого. А ведь твоя искренняя любовь жила в твоих жестах и словах, в том, как ты улыбалась Дэниэлу и смеялась его грубоватым шуткам, даже в том, как ты спорила с ним… Он все прекрасно знал…

— Надеюсь.

Ее голос звучал слабо и несчастно. Девлин поцеловал жену в волосы и стер слезы с лица своими большими мозолистыми пальцами. Мередит судорожно вздохнула. В ее голове мелькнуло:

«Как хорошо и покойно здесь, в кольце его рук… Благодарение Богу, что Джереми со мной, такой заботливый и нежный… Мой мир развалился на части, а его крепкая рука — защита для меня». Она так и уснула, свернувшись клубочком на коленях Девлина.

Джереми положил голову на спинку кресла и вздохнул. Его разрывало сочувствие к Мередит. Ее муки терзали душу. Девлин проклинал свою беспомощность изменить хоть что-либо, чтобы снять боль жены. Как бы ему хотелось взять ее скорбь на себя! Еще раз поцеловав Мередит в голову, он осторожно поднялся с ней на руках и перенес в кровать. Накрыв ее одеялом, Джереми вышел в коридор, чтобы разбудить лакея Дэниэла. Голова Мередит болела от слез и переживаний, когда она проснулась следующим утром. Б комнате пусто, Девлин, видимо, ушел по делам. Хотелось, чтобы он находился рядом, ободряюще улыбаясь ей.