Дж. Уорд - Зверь

Мэри взяла ручку и затеребила ее в руках, как всегда делала в колледже.

— Я знаю ее с тех пор, как она приехала сюда с матерью. Я изначально вела ее дело, и, честно говоря, она была такой замкнутой и нелюдимой, казалось, я никогда не смогу достучаться до нее. Я понимаю, что речь об удочерении всплыла только после смерти ее матери, но Битти не покидала моих мыслей последние два года. Но я отказывалась даже думать о такой возможности. Я просто… ты знаешь, я не могу иметь детей, и когда живешь с этим знанием, то не хочешь даже близко подходить к закрытой двери. По другую сторону тебя ждет лишь огонь, который спалит твой дом дотла.

— Ты готова отпустить девочку, если появятся родственники? Ты сможешь это сделать?

В этот раз было невозможно скрыть реакцию на лице. С другой стороны, когда тебя ставят на самую пропасть, к яме с аллигаторами, невозможно скрыть ужас.

— Как будет лучше для Битти. — Она покачала головой. — И я действительно верю в это. Если нужно будет отпустить ее, мы это сделаем.

— На самом деле, я тоже искала этого дядю. Кого-нибудь, кто знал бы ее. Но никто не подошел под описание. Мы потеряли столько людей в рейдах, вполне вероятно, что он давно умер, вместе с другими ее родственниками. А может, и при иных обстоятельствах.

— Скажем так… я ненавижу смерть.

На мгновение она вспомнила, как танцевала с Рейджем в спортзале. Достигнув согласия, они были так близки, и возможность разлуки в будущем, о которой они даже не догадывались в тот момент, внезапно нависла над ними, как над любой обычной парой.

— Я тоже, — ответила Райм. А потом женщина прокашлялась. — И, на этой ноте, мы можем обсудить твою проблему?

— Ты про Деву-Летописецу?

— Да. — Повисла неловкая пауза. Потом: — Я не совсем понимаю твоё как-бы-бессмертие… я не сомневаюсь в его возможности. С Девой-Летописецей возможно все. А еще я должна спросить тебя о звере. Должна признаться, то это тревожит меня сильнее всего.

Мэри рассмеялась.

— Зверь — всего лишь большой фиолетовый медвежонок. Обещаю, он мухи не обидит…по крайней мере, женского пола, и уж тем более меня. Ох, я отвлеклась. Моя история началась пару лет назад, когда у меня диагностировали…

Выстрел без глушителя — вот его ошибка.

Когда Эссейл направился из комнаты Нааши в покои Тро и выломал закрытую дверь, то его поприветствовала пустая спальня и открытое окно, предатель дематериализовался сразу, как услышал выстрел из сорокового.

— Черт подери, — пробормотал Эссейл, развернувшись и проверив ванную. И гардероб.

Все было на своих местах, но настоящим сигналом о быстром побеге служил открытый сейф в стене, картина, которая раньше висела криво лишь на миллиметр, сейчас лежала на кресле, металлическая чаша в стене была открыта взгляду, подсветка внутри указывала на отсутствие содержимого.

Но разве это важно? Их целью была Нааша.

Они могут выследить Тро в любую свободную ночь.

Эссейл вернулся в покои Нааши, пересекая спальню и проходя прямо к окну, в котором он видел ее, стоя внизу. Усилием мысли выключая свет в ванной, он посмотрел из окна, чувствуя, как сладкая вонь бензина достигла уже второго этажа.

Внизу, у самого начала подъездной дорожки, возле фонарного столба собралась группа из восьми человек, освещение помогло разглядеть семь слуг и дворецкого, они выстроились в ряд и смотрели на особняк.

— Достойный мужчина, — пробормотал Эссейл, отворачиваясь.

Он собирался уйти, когда кое-что привлекло его взгляд… мерцание со стороны туалетного столика. Включая свет, он переступил через труп и взял бриллиантовое ожерелье. Скромная, по стандартам Нааши, цепь с камнями в два-три карата.

Там, где она сидела, располагался ряд шкафчиков с медными замками.

Может, в нем взыграла ностальгия по его домушнице или желание напоследок послать Наашу в задницу, но он протянул руку с пистолетом и выпустил несколько пуль, разбивая дерево в щепки, ломая замки и нарушая первозданную красоту туалетного столика.

Когда он опустошил обойму, верхний ящик сам выскочил из гнезда подобно языку мультперсонажа. Внутри в полном беспорядке валялись сверкающие побрякушки, и он нагребал полные руки, рассовывая кольца, серьги, ожерелья и браслеты в карманы.

Его пиджак едва не расходился по швам, когда в спальню влетел Зэйдист.

Огнемет Брата был наготове, дуло изрыгала голубое пламя, в способных руках напоминая голову дракона.

— Пора уходить, — сказал воин.

Его безразличие к грабежу было достойно восхищения. С другой стороны, Эссейл только что совершил убийство, а Брата совсем не волновало и это.

Бросив последний взгляд на растянувшееся, безвольное тело Нааши, Эссейл вышел вслед за Братом. В коридоре от задымленности заслезились глаза, но по мере спуска все стало еще хуже.

Эрик и Эвэйл собрались в фойе, и — всегда предусмотрительные — они захватили его рюкзак.

Накинув рюкзак на плечи и подключив клапан, Эссейл выпустил несколько языков оранжевого пламени.

— Приступим? — спросил он.

Разделившись, они разошлись по четырем сторонам огромного особняка. Наверное, не было смысла обливать ткань и дерево бензином, но так огонь из огнемета смог охватить целые полотна ткани, сосны, дуба и красного дерева одним залпом.

Пожар все разгорался, и Эссейл шел по столовой, поджигая антиквариат и обои от «Зубер» [108] Элитные текстильные обои , обюссоновский ковер, двухвековой стол в федеральном стиле длиной в двадцать пять футов. Он мгновение помедлил, прежде чем перейти к кухне, жалея, что не додумался снять люстру «Уотерфорд» [109] Уотерфорд (Waterford) — всемирно известная торговая марка изделий из хрусталя производства компании «Веджвуд» (Ирландия) , висевшую над разраставшимся пожаром.

Но без жертв не обойтись.

Он не стал заморачиваться с кладовой, пламя и так скоро доберется до нее. Вместо этого он накрыл огнем профессиональную кухню, начав с занавесок по обеим сторонам от окон и продолжив с деревянными шкафами, которые его кузены основательно облили бензином.

Дерево яростно вспыхнуло, и Эссейл ощутил возбуждение, какая-то первобытная часть в нем стремилась к доминированию и требовала подчинения от предметов мебели. Воистину, с каждой огненной вспышкой казалось, словно Эссейл обретал какую-то давно потерянную частичку самого себя.

Словно это он сидел в подвале на привязи.

Вскоре стало невозможным наращивать огневую мощь, его волосы начали подгорать на кончиках, кожа на лице болезненно напряглась.

Вернувшись в фойе, Эссейл обнаружил, что оказался окруженным огнем, который сам и создал, очутился в плену у пламени. Дым, клубящийся и токсичный, щипал глаза, нос и синусовые пазухи, а вздымающиеся языки пламени блокировали всякий выход.