Натали де Рамон - Наследница

– Извините, что заставил ждать.

– Какие пустяки. Я любовалась городом. Удивительное место! Импрессионисты и Средневековье одновременно.

Машина тронулась.

– Да-да. Знаете, мадемуазель Брэбьи, а мне совсем не нравится, что ваш паспорт пропал.

– Поверьте, я от этого тоже не в восторге.

– А я вас предупреждал, что с ними надо быть осторожнее.

– С кем?

– Вы меня прекрасно поняли.

– Сале, я готова списать ваш новый тон на головную боль и не разговаривать с вами, пока не подействует лекарство.

Он кашлянул.

– Не обязательно. Спрашивайте, если вас настолько волнует моя жена.

За окнами проплывали совершенно игрушечные разноцветные кирпичные домики. Простодушные и нарядные, как из детской книжки.

– Ваша жена? Ни капельки. Меня больше волнует, почему мне вы сказали, что я – единственная наследница, а Рейно – что все поделено поровну? Он недостаточно вам заплатил?

– Вот из-за чего вы не разговаривали со мной, когда мы ехали в город. Хотели удостовериться? Он вам все рассказал?

– Да, хотела. А все или не все, этого я не знаю. Но почему вы ему наврали?

– Вовсе нет. Или, по-вашему, просто от любви к искусству Рейно устраивает ваше похищение, это шоу с призраком за столом, ночные развлечения с голосами и гробом?

– Ну гроб в общем-то разъяснился.

– А голоса? Особенно женский?

– Не исключено, что это действительно мне почудилось.

– Ну-ну. Как и призрак за столом. Прекрасное основание для психиатрической клиники и опеки!

– Сале, о чем вы? Просто тренер по гольфу надел парик и говорил загробным голосом.

– Он сам подтвердил вам это сегодня?

– Нет. Но вы же были вчера за столом и прекрасно видели, что это всего лишь розыгрыш.

– Мадемуазель Брэбьи, к сожалению, мне как свидетелю не поверит никто. Их много, а я один. На их стороне профессор Гидо, а он, на всякий случай, специалист именно в области невропатологии. И видите ли… Это конечно же моя вина и непростительная ошибка… Но вчера под дождем вы были такая… такая… Как бы это сказать?

– Вы запугиваете меня опекой или больше переживаете, что о вашем злосчастном поцелуе узнает ваша жена?

Он шумно вздохнул, притормозил и съехал к обочине.

– Не узнает. Никогда не узнает.

В его голосе послышались слезы, и я иронично спросила:

– К чему такой пафос, Сале?

Он обернулся ко мне. В глазах стояла боль.

– Видите ли, дело в том, что… В общем, пять недель назад… Самолет упал в океан…

– О, Сале, простите, я даже не могла предположить!

– Ничего. Просто я никак не могу привыкнуть. А у мэтра Анкомбра – прогрессирующий склероз, поэтому он постоянно невольно… Ну не важно. Я все равно не собираюсь его подсиживать, тем более что ему совсем чуть-чуть до пенсии. – Сале мучительно поморщился и добавил с отчаянием: – Да еще эти мигрени! Я не успеваю ходить к своему врачу и выписывать рецепты! Упаковки едва хватает на два дня, а толку никакого. – Он схватился за голову, зажмурился. – Простите… – Отвернулся и замер, облокотившись локтями о руль.

– Сале. – Я сочувственно погладила его по плечу. – Давайте я поведу. Я запомнила, как мы ехали.

– Спасибо. Если можно. Голова просто раскалывается.

Мы поменялись местами.

– Кстати, а вы не пробовали пить просто аспирин? – через какое-то время спросила я. – Мне, например, всегда помогает.

– Просто аспирин?

– Да. Для моей бабушки аспирин был средством от всего. И меня он тоже не подводит. Сейчас приедем, подниметесь ко мне, примите таблеточку, полчасика посидите, и голова успокоится. Можете даже полежать на диване. Вы все равно не способны вести машину в таком состоянии.

Дощатая будочка, защищавшая от непогоды мраморную леди Годиву, на фоне нарядных фасадов нормандских домов в лучах старательного зимнего солнца выглядела до смешного нелепо. Я объехала фонтан, остановила «пежо» у центрального корпуса, и мы уже вышли из машины, как из парка на Рыжуле выскочил Рейно. Во весь опор подлетел к нам и, почти заехав на лестницу, резко осадил недовольно зафыркавшую лошадь.

– Что еще стряслось? Почему вы вели его машину?

– У мсье Сале разболелась голова. Приступ мигрени.

Рейно посмотрел на него так, словно обнаружил поверенного только сейчас, но произнес вполне сочувственно:

– Да уж, видок неважнецкий. Может, позвать Гидо?

– Спасибо, – грустно сказал Сале. – Не стоит. Мадемуазель Брэбьи обещала дать мне аспирин.

Рейно сверху вниз зыркнул на меня.

– А что, в городе нет аптек? – Он спрыгнул на землю, похлопал Рыжулю по шее, сказал ей: – Постой тут, никуда не уходи.

– Дело в том, что… – начала я.

– Почему вы сбежали от нотариуса? Почему я от него узнаю о ваших проблемах с паспортом? Не могли сами позвонить мне? Или считаете, что это я его у вас украл?

– Не орите. У Сале болит голова.

Рейно шумно выдохнул, резко распахнул входную дверь.

– Прошу.

Мы все вошли в холл. Светлый и залитый солнцем.

– Во-первых, я не знаю вашего номера, – сказала я. – Во-вторых, я вас ни в чем не подозреваю, потому что, скорее всего, паспорт просто сам вылетел из моей сумки, когда я защищалась вчера от петуха.

Рейно резко повеселел, снял свою опереточную шляпу, перчатки и повел бровями.

– Вы так уверены, сестрица?

– Да.

Мы начали подниматься по лестнице.

– Тогда все-таки что же помешало вам позвонить мне? И Сале, и его патрон знают все мои телефоны. Мы бы тут быстренько нашли ваш паспорт, кто-нибудь отвез бы его вам туда, в контору. Подождали бы, поболтали бы полчасика со стариком, и все дела. А вы сбежали! И этот мнительный дед тут же звонит мне, дескать, теперь, раз у вас нет документов, оглашение откладывается неизвестно насколько, и делает мне всяческие намеки с криминальным привкусом. Довольны?

– Не очень. Такой ответ вас устроит?

– Тоже вообще-то не очень. – Он опять повел бровями; карие глаза светились лукавством; поправил свою непокорную прядь. – Ну да ладно. – Рейно прибавил шагу и, первым оказавшись у «Виктории», распахнул дверь. – Извольте, дорогая сестрица, приступать к поискам. Или сначала займетесь вашим пациентом? – добавил он, когда мы все были уже внутри.

Я внимательно посмотрела на него, а потом сказала Сале:

– Вам не трудно будет самостоятельно растворить себе таблетку? Аспирин в ванной на полке у раковины.

– Но мне неловко заходить в вашу ванную комнату…

– Иди-иди, – поторопил его Рейно. – Не кокетничай. На тебя больно смотреть.

– Ну и где же мой паспорт? – тихо спросила я, когда Сале скрылся из виду. – Вы ведь точно недоговариваете.

– А почему вы больше доверяете этому ничтожеству, чем мне? – тоже тихо спросил он.

Я еще не успела ответить, как Сале выглянул из спальни: