Натали де Рамон - Наследница

– Шарло. Кто ж еще? – ответил Жан-Пьер, а Рейно наконец заметил меня:

– Ой! Мадам метре… в смысле доктор Брэбьи! Добрый день! Наконец-то вы встали! Как спалось моей сестрице?

– Ужасно. Братец. Вы обещали мне, что больше не будет никаких шуточек, а меня всю ночь изводили привидения.

– То есть? – Он сорвал шляпу, сел верхом на стул рядом со мной и строго смерил взглядом остальных. – Как это изводили? Что вы имеете в виду, сестрица?

– Сначала были шепоты, стоны, кто-то пару раз позвал меня: «Виктория!». На всякий случай, мое полное имя Жюли-Виктория… Я вышла в коридор. Полная темень!

– Видишь, Рене, – встрял повар, – я говорил этому скупердяю Глиссе, не надо вырубать весь свет, когда…

– Помолчи! Не перебивай! – обрезал его Рейно.

– Потом где-то открылась дверь, – продолжила я. – Я пошла искать где. Действительно, в апартаментах «Афродита» кто-то прятался. Он захлопнул дверь прямо перед моим носом!

– И ваша сестра, похоже, теперь уверена, – обиженно сказал тренер, – что это был я.

– А кто? – поинтересовался у него Рейно.

– Откуда я знаю? Это только ты да твоя сестра ночевали в этом корпусе. А я спал у себя дома, в правом, как и все! – Тренер для наглядности показал направо рукой. – Хотя за всех я поручиться не могу!

– Рейно, а вы ничего не слышали? – спросила я.

– Нет.

– И даже потом, когда была страшная возня и грохот?

– Нет. И чем же закончился этот грохот?

– Вот. – Я протянула ему щепку. – Это от гроба, который «духи» среди ночи поставили у моей двери, а к утру его уже не была. Но на ковре я нашла это.

– Черт побери! Андре! – с неожиданной яростью заорал Рейно. – Какого черта тебе понадобилось среди ночи вытаскивать этот чертов гроб?

– Какая ночь? Был седьмой час утра! Ты бы лучше спасибо сказал. Мы вообще-то с Жан-Пьером и Шарло не нанимались тебе гробы таскать!

– А что, гробовщик машину без грузчиков прислал?

– С грузчиками, конечно! Только, как Глиссе их ботинки увидал, не разрешил даже войти. Ты ж знаешь, прислуга распущена, ну и… В общем, мы втроем выволокли эту колоду из «Афродиты», доперли до «Виктории», считай до лестницы…

– Интересно, как это он оказался в «Афродите», когда был в «Диане»? Кажется, «Диана» была приготовлена для тетушки?

– Правильно, «Диана». Но «Диану»-то пришлось освобождать, чтоб Сале было где переодеться! А кто перетаскивал? Естественно, мы, трое!

Рейно хмыкнул и посмотрел на меня.

– Вот и все ваши привидения, сестрица. Уверен, что никто не звал вас по имени, просто наверняка пару раз произнесли название ваших апартаментов.

– Да, – подтвердил Жан-Пьер. – Я всех очень просил, чтобы у «Виктории» потише орали!

– Да, – в свою очередь подтвердил конюх. – Я сегодня так и сказал: ребята, до «Виктории» и баста. Не хочет этот жлоб уборщице платить, пусть от «Виктории» сам надрывается! Все согласились! Мы пошли и ему тоже так сказали. А он, думаешь, потащил? Или хоть помог нам? Как же! У него, ах-ах, радикулит сегодня от погоды прихватил. Сроду не было у Глиссе никакого радикулита! Здоров как бык!

– Меня б позвали, – сказал тренер.

– В половине седьмого? – ухмыльнулся Жан-Пьер. – Ты хоть раз в жизни встал раньше десяти, спортсмен?

– Ну хватит уже! – Рейно поморщился. – Все всем ясно.

– Но я не очень поняла, как этот гроб связан с тетушкой?

– Да это ж ее гроб! – пробасил конюх.

– В смысле она купила его для папа… для вашего отца и сюда привезла, – более вразумительно объяснил Рене.

– Но де Ласмар уже лежал в гробу, в ратуше, – добавил Жан-Пьер. – Все с ним там прощались.

– Тетка дико обиделась, как это он посмел лечь не в тот гроб, который она для него выбрала, и не пожелала оставаться в родном доме, а сняла гостиницу, чтобы там «смиренно», как она сказала, дожидаться оглашения завещания.

– И когда же это произойдет? – спросила я.

– Понятия не имею, сестрица! – Рейно развел руками. – Должно было сегодня утром. Но вы же вместо этого пожелали встретиться с нотариусом! – Он схватил кружку конюха и опустошил ее залпом. – А где Глиссе? Я же за ним сюда шел!

– В моей ванной удаляет крысу.

– Крысу?

– Еще один безобидный приветик от вашей Моник.

Рейно крякнул и ударил кулаком по своему колену. Гавр поддержал его лаем. Рейно резко поднялся.

– Ладно. Шарло, пошли. А то там Жишонга один с этими дармоедами из компании по сигнализации. За что только мы им платим! А ты, Фернан, давай быстренько за Глиссе.

Тренер с явным неудовольствием поднялся из-за стола, кивнул и торопливо пошел из кухни.

– Скажи, чтоб договор прихватил с этими сигнальщиками! – крикнул Рейно ему в след. – Мы в районе четвертой лунки. Вперед, Гавр, да не путайся ты под ногами! До встречи, сестрица! – Он помахал мне рукой уже из-за двери через головы своей свиты. – Приятного аппетита и привет нотариусу!

– Подождите! Мы еще не все выяснили! Ночью стонал и звал меня сначала женский голос!

– Да бросьте, сестрица! Моник здесь больше нет!

Дверь захлопнулась.

– Но это правда был голос женщины, – сказала я и начала есть торт. – И совсем не такой, как у Моник.

Повар поставил передо мной чашку кофе и улыбнулся.

– Вы просто перенервничали, мадам метресс. Никаких женщин сейчас в доме нет. Разве что малыш Рене от скуки ночью включил видик и перестарался с громкостью. Сале, а ты чего так жалобно смотришь? Тоже хочешь кофе? Давно б сказал. Между прочим, мадам метресс, он ждет вас с десяти утра!

– А сейчас сколько?

– Начало второго. Обед для старшего персонала всегда ровно в полдень. Как раз между гостевым завтраком и ланчем. Хозяин обычно питался с нами, но если вас не устраивает…

– Устраивает, – сказала я. – А торт просто замечательный. И какой восхитительный пармезан! Обожаю этот простой сыр.

Глаза повара округлились.

– Бог мой! Мадам метресс! Вы едите пармезан с тортом!

– Это преступление?

– Не думаю… С пармезаном ел сладкое один только шевалье де Ласмар…

Если кухня в Манор дю Ласмар напоминала собой павильон для блокбастера с размахом, то интерьер нотариальной конторы напоминал лишь о бренности бытия. Нотариус оказался жизнерадостным седовласым старцем с ухоженной бородкой. На левом мизинце поблескивал «братский» перстень.

– А ведь я знавал вашу матушку, – сообщил старик с мечтательным выражением на лице. – Редкой красоты была женщина… Никогда не мог понять, почему он на ней не женился? Из очень благородной фамилии.

– Извините, мсье Анкомбр, но девичья фамилия моей матери всего лишь Пиньи.

– Правильно. Пиньи. Очень респектабельное семейство! Не было никаких причин моему другу Ромуалю отказываться от очаровательной Лидии.

– Клодин, мсье Анкомбр.