Уинифред Леннокс - Гони из сердца месть

Может быть, другая женщина кинулась бы к психотерапевту и потребовала разобраться в ее жизни. Но Рамона не любила раскрываться перед кем-то. Она всегда охраняла свой внутренний мир, в который не впускала даже Гая. Он, кстати, никогда и не стремился влезть к ней в душу. По натуре экстраверт, он сам испытывал жажду раскрыться перед другими, и с готовностью одаривал мир собой.

Рамона всегда считала, что должна справиться с собой сама. Когда она училась в технологическом и изучала машины, сокурсники наперебой предлагали ей, такой нежной, такой слабой, особенно на фоне гигантского мотора, помочь разобраться с двигателем грузовика. Но Рамона не позволяла. Она должна сама найти дефект и сама его устранить.

— Я должна научиться сама, — отказывалась Рамона. Она вскидывала темные брови, а карие глаза замирали на очередном поклоннике, которому хотелось оказаться поближе к невероятной девушке.

Парни отлично понимали, что никогда не примут Рамону в свое мужское сообщество. Она, конечно, может его украсить, но лишь в качестве чьей-то жены. Причем многие из них не прочь были увидеть себя в роли ее мужа.

Если бы Рамона смогла прочесть их откровенные мысли, она крайне возмутилась бы. Да чем она от них отличается? У нее разумная голова, ловкие руки, подвижный ум. Ее дед Фрэнк — самый настоящий мачо, и даже он говорил, что Рамона даст сто очков вперед любому парню! А тогда ей исполнилось всего пятнадцать. Неужели она не способна разобраться в железках и в переплетении проводов — синих, зеленых, красных? МЭК, который она водила каждое лето, гостя у Фрэнка, слушался ее, как пони, на котором она каталась в раннем детстве. Он и теперь слушается ее.

Рамоне не сразу довелось узнать о том, что мужское сообщество не принимает женщин. Гай, а потом и Патрик не только не отторгали ее, они требовали от нее ежеминутного присутствия в своей мужской компании.

Но прошли годы, Патрик перестал нуждаться в материнской опеке, а Гай становился все более успешным бизнесменом, который мало времени проводит дома и не делится с женой мелочами. Рамона улавливала что-то из разговоров Гая по телефону, из его бесед с коллегами во время разных приемов, на которые они ходили.

Но Гая она любила всегда, с самой первой минуты знакомства. Как и он ее. Рамона не сомневалась в этом, и все годы, прожитые вместе с ним, являлись тому подтверждением. Ей не в чем было обвинить Гая. Чем больше Рамона думала о прошедшей жизни, тем больше уверялась в том, что причину следует искать в себе.

Рамона бродила по дому без сна, мерила шагами гостиную, коридор, галерею, кухню, в которой она знала наизусть все мелочи и которая всегда радовала ее.

Правда, с некоторых пор кухня начала ее раздражать. Глядя на бесчисленные блестящие вещицы — сбивалки, мялки, чистилки, резалки, как называла она кухонные принадлежности, не удостаивая каждую собственного законного имени, — Рамона казалась себе сорокой, которая подхватывает все, что блестит, и тащит в дом, чтобы потом мучительно заставлять себя всем этим пользоваться.

Так что же — это и есть основные инструменты ее жизни? Жизни, в которой она собиралась иметь дело с гаечными ключами, с колесами, с приборами, со скоростями, с дорогами, с переговорами, с подписанными контрактами?

— Наша Рамона — самый настоящий механик, — хвалил ее дедушка, когда она починила его мотоцикл. Тогда ей было лет пятнадцать, и родители отправили ее на все лето к деду. — Подумать только, даже наш хваленый местный мастер не разобрался в электрике! — Фрэнк покачал головой, усаживаясь в седло и включая фары. — Сегодня ночью я наконец поеду на дальнюю плантацию агавы, посмотрю, как там трудятся летучие мыши над ее цветками.

— Ты должен взять меня с собой, — заявила Рамона.

— Ага, ты требуешь плату за свои труды.

— Требую.

Фрэнк кинул девушке каску, она насадила ее на голову так, что под ней скрылись даже кончики светлых волос, и быстро уселась за спиной деда.

Они понеслись сквозь сгущающиеся сумерки. Рамона тесно прижималась к теплой спине Фрэнка, обняв его за талию и вдавившись подбородком в спину. Она чувствовала, как двигаются его мышцы, когда мотоцикл входит в поворот.

Фрэнк давно переехал из Сакраменто сюда, в маленькую мексиканскую деревушку Эль-Сиаба, откуда пошел их древний мексиканский род. Фрэнк был мексиканцем наполовину, но здесь не чувствовал себя чужаком.

Странное дело, и Рамона, в которой мексиканской крови было еще меньше, тоже. Нескончаемые поля агавы на красноватой земле, разделенные чередой пышных деревьев, темноволосые всадники в широкополых шляпах и в белых рубашках, словно парусники на зеленоватой морской воде, — это зрелище всегда заставляло сердце Рамоны биться по-особому. Она своя здесь, в этом совершенно ином мире. На душе становилось легко — здесь она такая, какая есть.

— Хочешь хлебнуть пульке? — спросил Фрэнк, заглушая мотор возле домика под соломенной крышей. Возле него были сложены в штабель бочки.

— Хочу! — не раздумывая отозвалась Рамона.

— Пойдем, детка, в мой ресторан.

Рамона уселась на лавку возле длинного деревянного стола, а Фрэнк задержался у дверей с седовласым мужчиной, управляющим. Они говорили по-испански, Рамона улавливала отдельные знакомые слова. Она поняла, что Фрэнк спрашивает мужчину об отгрузке мескаля.

Когда они сели за столик возле окна, Рамона кивнула на высокий стакан, в котором пенился густой напиток, и спросила:

— Фрэнк, это пульке?

— Да. Слабенький, как раз для тебя. А я хлебну мескаля. Его гонят из пульке. Ух, хорошо! — крякнул он. — Пробуй.

Рамона отпила и скривилась.

— Это тебе не лимонад, детка. Древний рецепт, древний напиток. Еще индейцы его гнали из перебродившего сока агавы. Самая настоящая брага! — засмеялся Фрэнк. — А мой мескаль — самогон из твоей браги. Правда, неизвестно, кто додумался перегонять пульке в мескаль. Но это началось лет триста назад, не меньше.

Рамона уже более бесстрашно отпила из стакана, напиток оказался не крепче пива. Фрэнк отодвинул свой стакан и сказал:

— Я уверен, лет через десять — двадцать мескаль и текила завоюют Европу. Она к тому времени пресытится виски, джинами, водками. Мужчины захотят «заморить червячка» по-нашему.

— Заморить червячка? — переспросила Рамона.

— Именно так. Сейчас я тебе покажу. — Фрэнк крикнул что-то по-испански, мужчина быстро подошел к столу с бутылкой, из которой недавно наливал мескаль Фрэнку. — Американцы любят экзотику, специально для них разливают мескаль в бутылки вот с таким червячком. — Он поднял стеклянный сосуд и покачал его перед глазами. Рамона поморщилась, а Фрэнк засмеялся. — Это всего-навсего агавовая гусеница. Испытание для настоящих мачо. Обычно в заведениях, где подают мескаль, если на тебе заканчивается бутылка, то червяка сервируют как бесплатное угощение от шеф-повара. Хочешь, обслужу? — Фрэнк вскинул седые брови и посмотрел на Рамону.