Санта Монтефиоре - Соната незабудки

Веснушчатая девочка с длинным лицом усадила Леонору на кровать и обняла за плечики.

— Я — Тодди Мартин. Вообще-то меня зовут Виктория, но для девчонок я Тодди, — сказала она. — Я живу в комнате класса Байрон. Я — твоя «тень», так что, если тебя будет что-то беспокоить, приходи ко мне. Я старше тебя на год. — Заметив, что Леонора вытирает глаза, она ободряюще похлопала ее по спине. — Бедняжка! Мы все прошли через это, но ты привыкнешь. С каждым днем будет становиться легче. К тому же ты не одинока, потому что мы рядом и будем о тебе заботиться.

Леонора всхлипнула и вытерла слезы своим мягким плюшевым Потрепанным Кроликом. На какое-то время ей стало легче.

Из спальни класса Диккенс вернулась Алисия. В руках у нее был горшочек.

— Ну, кто хочет попробовать dulce de leche ?

Дорога домой была такой долгой, а Одри чувствовала себя такой несчастной, что поделилась с Сисли своими переживаниями.

— Я просила Сесила не делать этого.

Стараясь сохранить видимость гармоничных отношений с мужем, Одри никому не рассказывала о своей обиде, даже матери и тете Эдне, которые бы ее поняли. Но теперь Сесил был далеко, и она почувствовала, что фундамент ее преданности мужу подорван.

— Алисию исключили из школы, потому что учителя не могли направить в нужное русло ее бьющую через край энергию. Ничего серьезного, ведь в Буэнос-Айресе много хороших школ. Леоноре там было хорошо, она была так счастлива. Но Сесилу пришла в голову идея отправить девочек учиться в Англию. Я думала, что умру. Сисли, ради чего мне теперь ехать домой?

— Ради своего мужа, — твердо ответила Сисли. — Ты не должна позволить себе сломаться. Ты не должна полностью посвящать жизнь дочкам, потому что когда-нибудь они выйдут замуж, у них появятся свои дети. Что тогда будет с тобой?

— Я буду бабушкой, — просто ответила Одри. — Мы с Сесилом давно в ссоре. Как я могу любить мужчину, который так поступил со мной? Он украл у меня моих детей!

— Ты не права. — Сисли встала на защиту брата. — Тебе тяжело понять его, потому что ты сама выросла не в Англии. Но мы, англичане, уверены, что школа-пансион — самая качественная форма обучения в мире. Это заложено в нашей культуре и ни у кого не вызывает вопросов. В первые дни я скучала по родителям, так же как Леонора. Но потом я привыкла и вообще очень редко думала о доме. Сесил учился в Итоне, и сомневаюсь, что он тосковал по родителям. Он заботится о своих дочерях, и, конечно же, верит, что дает им очень хороший старт в жизни.

— Он не может любить их так, как люблю я. — Одри посмотрела на Сисли и поняла, что та достаточно рассудительна и умна, чтобы взглянуть на ситуацию с обеих сторон.

— Сесил — англичанин до мозга костей, — сказала та после паузы. — Он — сверхправильный и честный, как наш отец. Он не привык открыто выражать свои эмоции. Но это не значит, что он не способен любить. Даю голову на отсечение, он любит своих дочерей так же сильно, как и ты. Он пожертвовал своим благополучием ради их будущего. Разве ты не понимаешь? Он англичанин и всегда им будет.

— А Луис? Он тоже англичанин?

Губы Сисли задрожали, но она продолжала смотреть на дорогу.

— Луис — оторванный от реальности романтик, — сказала она и горько улыбнулась.

— То есть, если бы у него были дети…

— У него никогда не будет детей, — мягко перебила ее Сисли. — Наш Луис никогда не устроит свою личную жизнь и не заведет семью. Он — дитя природы, как деревья и ветер. Неистовый, импульсивный, непостижимый. Никто не знает, что он сделает в следующий момент. Если Сесил слишком холоден, то Луис слишком горяч, но это все равно что сравнивать… — она помедлила, пытаясь подобрать соответствующую аналогию. — Ну, я не знаю… лошадь и осла.

— Как ты можешь так говорить о Луисе? — возмутилась Одри. — Он в десять раз талантливее Сесила, — выпалила она со страстью, но потом взяла себя в руки и мягко добавила: — Сесил не умеет играть на фортепиано, но он намного благороднее самой благородной лошади. — Это была слабая попытка подчеркнуть достоинства супруга, но Сисли была отнюдь не глупа. Она продолжала смотреть вперед.

— Я не знаю, насколько Луис талантлив, но он слишком плохо приспособлен к жизни, — сказала она, надеясь, что пыл Одри объясняется ее привязанностью к умершей сестре, в которую Луис был влюблен. Затем она сняла руку с рычага переключения передач и прикоснулась к руке Одри. — Не сердись на Сесила, Одри. Он дает близняшкам будущее. А твое будущее связано с ним, не забывай об этом.

Одри тупо смотрела перед собой. Она представила себе постаревшее лицо Сесила. Неужели ее жизни суждено превратиться в долгую непрекращающуюся череду несчастий? Она представила, как ее малышки ложатся спать на скрипучие кровати, и у нее засосало под ложечкой.

Почему у нее отнимают всех, кого она любит? Сначала Айлу, потом Луиса, а теперь дочерей… Она чувствовала себя щепкой, плывущей по течению. Разве может она что-либо изменить в судьбе, которая уготована ей небесами?

Леонора лежала в темноте, прижимая к себе Потрепанного Кролика. Семь девочек, которые спали в этой же комнате, покашливали и ворочались во сне. Эти звуки успокаивали ее, напоминая, что рядом находятся пускай не близкие, но все же люди.

Ужин был накрыт в парадном зале. Они расселись за длинными столами, украшенными огромным количеством сухих цветов. Леонора устроилась рядом с Кэролайн Стейнтон-Хьюз, которая заявила, что хочет, чтобы ее называли Кэззи. Затем она повернулась к Леоноре и сказала, что той тоже придется обзавестись коротким именем. Девочки предложили звать ее Лео, так же, как Алисия. На ужин подали макароны с сыром и большие бутерброды из белого хлеба с маслом.

Потом одна из воспитательниц, Салли, привела в комнату собак мисс Райд, чтобы помочь новеньким девочкам успокоиться. Леонора села на пол вместе с Кэззи и несколькими другими детьми, которые особенно сильно тосковали по дому, и стала гладить собак, вытирая слезы об их пушистую шубку. Когда пришло время принять душ и готовиться ко сну, девочка повесила свою сумочку с банными принадлежностями на одну из многочисленных вешалок. Раскрыв пакет, она снова ощутила невероятный приступ тоски, глядя на свое имя на шапочке для купания, с любовью вышитое мамой. Теперь Леонора лежала, свернувшись в клубочек, в кровати. Одеяло было теплым, но она все равно замерзла. Матрас был жестким, пружины скрипели всякий раз, когда она шевелилась. Леонора услышала Шаги старшей воспитательницы, а следом царапанье коготков черного лабрадора, который сопровождал ее по узкому коридору. Воспитательница останавливалась около каждой комнаты, подсвечивала фонариком кровати, чтобы убедиться, что все дети на месте, затем продолжала свой путь, хлопая каучуковыми подошвами туфель по деревянному полу.