Александр Андреев - Главное - воля!

Отделение хозяйственной области от общей администрации раздробило местное управление между различными казёнными и земскими учреждениями — что не замедлило крайне пагубно сказаться на всём ходе местной деятельности.

Более же всего прилагательное "скромные" относилось к финансовым средствам земских учреждений. Основой земского бюджета было обложение недвижимых имуществ — земель, домов, фабрично-заводских предприятий и торговых заведений. Сказать, что средства эти были скудными — значит не сказать ничего.

Земские расходы делились на "обязательные" и "необязательные". К первым относились: дорожная, квартирная и подводная повинности, падавшие главным образом на крестьянское население, а также содержание гражданских управлений, тюрем, мировых судов и др. Расходы же на здравоохранение и народное образование санкт-петербургские чиновники считали "необязательными".

И даже и эти до обидного грустные права и средства правительство ограничивало всемерно и с достойной лучшего применения старательностью. По закону 1867 земские доклады и журналы [36] "Журналами" именовались сборники постановлений. должны были проходить через цензуру губернатора, земствам разных губерний запрещалось общаться между собой и печатать свои постановления, усиливалась власть председателя земского собрания.

А уж пресловутые "контрреформы" конца 80-х-начала 90-х годов, те и вовсе прокатились по ним, как танк по донской степи.

Земские участковые начальники, введенные законом от 12 июля 1889 года, утверждались министром внутренних дел по представлению губернатора и предводителя дворянства из числа местных дворян, обладавших определённым имущественным и должностным цензом. Они сочетали административную и судебную власть: осуществляли контроль над органами крестьянского общественного управления, утверждали должностных лиц и волостных судей, а также осуществляли функции мировых судей. Введены земские начальники были для того, чтобы как-то усилить влияние поместного дворянства, заметно упавшее после отмены крепостного права.

Основной вопрос, по мнению императрицы, заключался в том, стоило ли усиливать это влияние? Учитывая, что, если принять земли, полученные при проведении реформы 1861 года частными лицами — читай помещиками — за 100 %, то к 1877 году у них оставалось 87 % (то есть ежегодно они теряли 0,8125 %), а спустя десять лет, в 1887 году — уже только 76 %. Потери — 1,1 % в год…

И дальнейшие перспективы были не более радостными, чем разверстая могила: темп потерь возрастал. В 1887–1897 годах ежегодно из частных рук уплывали 1,2 % земель, и к концу десятилетия у помещиков останется только 65 %. За следующие восемь лет потери станут рекордными — 1,625 % в год. Остаток на 1905 год — 52 %.

К началу мировой бойни в руках частных землевладельцев в России останется только 41 % тех земель, что это сословие имело в 1861 году! Причем 2/3 этого количества использовалось крестьянами через аренду.

"Земское положение" от 12 июня 1890 ввело сословные курии для избирателей, усилило представительство дворянства, заменило выборность крестьянской курии назначением губернатором гласных от крестьян из числа избранных крестьянами кандидатов. В среднем по 34 губерниям процент дворян в уездных земских собраниях всего за четыре года вырос на 12,8 %, с 42,4 % в 1886 до 55,2 % в 1890. В губернских земских собраниях рост составил 7,9 % — с 81,6 % в 1883 до 89,5 % в 1894. Усиливалась бюрократическая опека над земством — было учреждено "губернское по земским делам присутствие" под председательством губернатора.

Результат этих мер был плачевен — как для земства, так и для Империи. По данным Особого Совещания при Имперской ЕИВ Канцелярии, занимавшейся назначением, присвоением и продвижением чиновников в соответствии с "Табелью", к концу 1894 года по всей Империи их имелось более ста шестидесяти тысяч. Офицеров в рядах имперской армии было ровно в четыре раза меньше! Бюрократия росла и крепла, жирея за счет тех людей, которые могли бы составить если и не славу российского оружия — те, кто способен на такое, в столоначальники не пойдут, как ни заманивай — то хотя бы неплохого качества офицерский корпус.

Между тем именно с начала 1890-х годов земства занялись, наконец, полезной работой. Чем это было вызвано — ростом "попечительных забот государства" и бюрократии или же тем, что в "этот период в них приобрёл большое влияние "третий элемент" — служащая интеллигенция, среди которой были либералы, народники и даже социал-демократы"? Один только Бог ведает.

Каков бы ни был "правильный" ответ на этот вопрос ("естественные" ответы у консерватора и либерала будут противоположными), но спорить с фактами попросту глупо. Именно в этот период и именно земские учреждения добились успеха в распространении школьного и медицинского дела. Земства открывали больницы, аптеки, созывали съезды врачей, организовывали фельдшерские и акушерские курсы. Земства основывали начальные сельские школы, а также гимназии и учительские семинарии, выдавали стипендии нуждающимся учащимся. Земства проводили мероприятия, укрепляющие сельское хозяйство, приспосабливая его к запросам времени: устраивали сельскохозяйственные выставки, опытно-показательные станции, создавали артели кустарей, содействовали сельхозкредиту, привлекали агрономов и ветеринаров, открывали сельскохозяйственные училища…

Наконец, именно земства ввели взаимное страхование сельских строений от огня — самой страшной угрозы в российской деревне.

Это не говоря уже о земской статистике — земцы проводили колоссальные работы по обследованию состояния сельского хозяйства и процессов его социально-экономического развития. Земская статистика возникла из потребности земских управ и собраний в сборе материалов о ценности и доходности земель и других недвижимостей, служивших главными объектами земского обложения в условиях пореформенной России. Но уже в 1887 году на 1-м съезде земских статистиков была выдвинута задача всестороннего экономического и социального обследования крестьянского хозяйства. К 1893 году земские статистические работы проводились в семнадцати губерниях из тридцати четырех — то есть охват составил ровно 50 %! Учитывая, что от казны не было выплачено и копейки, результат поразительный!

Тем страннее было видеть, как петербургская бюрократия и провинциальное чиновничество, склонные экономить казенную копейку пуще собственной жизни, в единых рядах с дворянством старались задавить ко всем чертям всякую независимую статистику, пытаясь полностью подчинить её правительственному контролю. Земские либералы-евроцентристы поступали гораздо умнее — попросту толкуя полученные исследованиями данные так, как это им было выгодно.