Александр Андреев - Главное - воля!

И вот если убрать этот последний элемент — пристрастное толкование сведений…

Земская реформа началась, как шаг навстречу самым потаенным мечтаниям либералов. Отныне уездные земские собрания, переименованные в уездные земские советы, избирались — на равных правах — абсолютно всеми, имеющими гражданские права. Только вот толкование этого термина либеральной интеллигенцией и Её Величеством Государыней-Императрицей Александрой Федоровной разошлось самым решительным образом.

Елка и Аликс понимали правакак оборотную сторону обязанностей.

Новые законы, один за другим появлявшиеся в повестке Государственного Совета — который, по статусу, являлся не только заповедником для отставников, но и "законосовещательным органом" при Его Величестве — вызвали в империи шок. Равные выборы! Распространение земской системы самоуправления на все губернии и области России! Дарование земству права сносится между собой! Создание земского газетного треста, не просто дарованное в правах, но вмененное земству в ОБЯЗАННОСТЬ!

Превращение земских участковых в "префектов", начальников уже не волостной, а уездной администрации! Имеющей уже одни только административные права!

Выборность председателей уездных и губернских земсоветов гласными этих советов!

И новое "Уложение о гражданстве и подданстве"!

"Уложение", подписанное императором в феврале 1896 года и вступающее в действие с 01.01.1898 года, гласило, что право избирать имеют все душевно здоровые подданные Империи, достигшие возраста 21 года… Прошедшие службу в рядах Вооруженных Сил Российской Империи! А все лица, таковой службы не прошедшие, или прошедшие, но впоследствии приговоренные судом или именным императорским указом к лишению прав, объявлялись не гражданами, но подданными. Подданные не имели права не то, что выдвигать себя кандидатом на выборную должность, но и вообще участвовать в выборах. А также — претендовать на казенные должности.

Это было уже слишком!

Интеллигенция, похоже, вообще не понимавшая про обязанности, но зато досконально знавшая права, ВЗВЫЛА. Ещё громче возопило смертельно уязвленное дворянство. Да и мещанство с купечеством отстали ненамного. Возмутились все— от махровых консерваторов, для которых даже Победоносцев был слишком либерален, и до радикальных социал-демократов, со дня на день ждавших Революцию.

Евроцентристы, в принципе, готовы были согласится с тем, чтобы от кандидатов на выборные и казенные должности требовать опыта службы "в рядах". В конце концов, офицерский чин или звание унтер-офицера запаса для таких лиц были практически обязательны — в столь милой их сердцу Европе.

Однако требовать того же самого от избирателя?!! Неслыханно!

Как уже сказано, во всей Империи имелось около сорока тысяч офицеров. Точнее, полторы тысячи генералов и 44 тысячи офицеров, военных врачей и военных чиновников. Собственно строевого офицерства — тридцать пять тысяч. И тысяча двести строевых генералов. Ежегодный выпуск военных училищ — 2,4 тысячи офицеров. С 1886 по 1894 годы в армию записывалось ежегодно 6–7 тысяч вольноопределяющихся, что давало около пятидесяти тысяч прапорщиков запаса "нового образца": до 1886 года вольноопределяющиеся служили не год, как ныне, а шесть месяцев, что приводило к слишком слабому знанию ими своих обязанностей.

При этом всего в запасе числилось до 3,5 миллионов человек, что давало в мобилизованную армию около 5 миллионов обученных бойцов — считая с казачьими частями. Зная арифметику, мы легко вычислим, что из примерно трех с половиной миллионов человек, имеющих права граждан, примерно 3,3 миллиона будут нижними чинами. То есть, в большинстве своем, крестьянами.

Именно на это обожаемая Санни и указала своему драгоценному Ники, когда тот, подзуживаемый своими дядюшками, бывшими наставниками (особенно опять усердствовал Победоносцев) и министрами, начал было приводить резоны, и ему самому казавшиеся верными.

Тем более, что и покойный папенька права земства именно всемерно ограничивал!

Солнышко же уверило сомневающегося монарха, что крестьяне — в отличие от всех прочих сословий — есть естественная опора трона. Наиболее надежная из всех. О дворянстве или интеллигенции такого сказать совсем нельзя. Они — не просто шаткая опора. Они — "трость повапленная". Та самая, на которую стоит лишь опереться, как она тут же ломается, пронзая руку, её держащую.

Именно от того-то они все и дрожат — что государь наконец-то найдет себе прочную опору.

И перестанет нуждаться в их предательских услугах.

Что же касается указаний покойного папеньки, так они не нарушаются ни одной буквой, а даже наоборот — углубляются и утверждаются. Веденный им институт земских начальников укреплял вертикаль власти, заставляя её прорастать в самые глубины русской жизни. Теперь же, после создания уездной администрации, вертикаль эта укрепилась необыкновенно! Поскольку исполнительные комитеты уездных и губернских земских советов, имеют права только попечительные — дорожное строительство, здравоохранение, народное образование и т. д. В то время как за префектами и губернаторами сохраняется вся полнота административных полномочий, а также право отменить любое постановление земского совета и право цензуры земских журналов.

Ибо сказано: "Пусть председатель исполкома (в оригинале было сказано араван , однако Елка очень сомневалась, что Ники сможет оценить сам роман, а не только наставление императора Веспшанки сыну) занимается делами губернатора, а губернатор — делами председателя исполкома. Тогда в губернии царит раздор, а в столице — спокойствие. Тогда из губернии спешат доносы, а в столице растет осведомленность. Тогда в губернии невозможны нововведения, и делами её правит столица. Когда же доносы прекращаются, наместник и араван подлежат смене — ибо ничто так не угрожает полноте императорской власти, как единство её чиновников".

Поскольку председатель исполнительного комитета уездного или губернского земского совета сменялся при перевыборах оного совета безо всякого вмешательства центральной власти, то сентенция казалась ещё более подходящей к случаю.

Ники, трогательно уверенный в верности ему народа — и, что самое поразительное, в этом отношении не ошибавшийся! — тут же вновь переменил свое мнение и начал, наоборот, настаивать на углублении реформы.

Одной "информационной поддержки", обеспечиваемой контролем Информационного Бюро над РТА и АПН, для столь радикальных перемен оказалось явно недостаточно. Несмотря на весь громокипящий пламень, обрушиваемый авторами статей и комментариев на безответного читателя, "народ безмолвствовал". То есть никто не собирался кричать "Ура!" и бросать в воздух чепчики по поводу грядущей демократизации, либерализации и прочей "ции".