Виктор Чувилкин - Девушки в шинелях

Стоял октябрь. Дивизия с боями теснила фашистов к Невелю. В полосе ее наступления у гитлеровцев были такие сильно укрепленные опорные пункты, как Кондошки, Дубровки, Житии, Грибово, Ушакино и высота 173,9. Бои развернулись на подступах к городу жестокие. Вместе с гвардейцами своего батальона выметали с советской земли оккупантов и девушки-снайперы.

На окраине одной из деревенек, из которой были выбиты гитлеровцы, Нина увидела обожженные трупы — женщина и пятеро детей, привязанных к ней проволокой. Потрясенная, она долго смотрела на эту страшную картину. Руки до ломоты в пальцах сжимали снайперскую винтовку. Подлое зверье!..

И вот наконец Невель.

Танки и автомашины, на которых прорвались в город гвардейцы дивизии, мчались по улицам. Нина и Аня сидели в кузове автомашины. Каски надвинуты на лоб, винтовки наготове.

В центре города ударила пушка. Это одна из «тридцатьчетверок» на ходу выстрелила по зданию, где висел флаг с фашистской свастикой. Открыли огонь и другие танки. Часть наших пехотинцев спешилась и рассыпалась группами по улицам.

Не ожидавшие появления советских гвардейцев, оккупанты выпрыгивали на улицу из окон, выбегали в двери, но повсюду их настигало возмездие.

Выкуривали оккупантов на зданий и укрытий своими меткими пулями и отважные подруги-снайперы.

Однако кое-где гитлеровцы успели организовать оборону и оказали упорное сопротивление. Ожесточенный бой шел у железнодорожной станции. Падали, обагряя кровью мостовую, гвардейцы, но их боевые друзья упрямо рвались вперед. Отважно бились за станцию бойцы старшего лейтенанта Рудых, а гвардейцы лейтенанта Хелина захватили стоявший на парах состав. Фашисты собирались отправить несколько сотен юношей и девушек в Германию. Вовремя меткий снаряд нашего танка угодил в топку паровоза.

…Только к вечеру стихла стрельба. Гитлеровцы оставили город и откатились на новый оборонительный рубеж. Наши войска вступили в Невель.

Нина и Аня, уставшие от боя, прикорнули в обнимку прямо на полу в каком-то пустом доме рядом струпной бойцов своего батальона.

Утро встретило жителей города мирной тишиной. Невельчане вышли на улицы чествовать своих освободителей. Объятия, поцелуи, слезы радости… Нине запомнился один эпизод. Она остановилась у колодца, чтобы напиться. В это время к ней подошла женщина в черном платке и обессиленно ткнулась ей в грудь.

— Пришли, мои милые! — запричитала она. — Ой же ты, моя касатка, а моя разнесчастная доченька не дождалась вас! Лежит она в сырой землице! Убили ее проклятые изверги!

— Не плачьте, тетенька! Не плачьте. Мы отомстим за вашу дочь! — успокаивала ее Нина.

Потом к Обуховской подбежала с цветами девчушка лет десяти — двенадцати. Нина поцеловала ее в бледную щечку…

На другой день Шура Шляхова принесла от замполита газету «Красная звезда», собрала всех подруг в кружок и начала читать. Крупным шрифтом был напечатан приказ Верховного Главнокомандования генералу армии А. И. Еременко, в котором говорилось, что 21-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Д. В. Михайлова особенно отличилась в боях за освобождение Невеля, поэтому ей присваивается звание — гвардейская Невельская.

Октябрь был на исходе. Осенняя хмарь зависла над позициями батальона. Лишь изредка проглядывало солнце. Беспрестанные дожди заливали ходы сообщения, на дне траншеи хлюпала липкая грязь.

На «охоте», когда приходилось часами выслеживать врага, притаясь где-нибудь в воронке от снаряда, ватные телогрейки девушек промокали насквозь. За ночь еле успевали отогреваться и просушить одежду у маленькой самодельной печурки. Больше всего налегали на чай, от которого через час-другой переставали выбивать барабанную дробь зубы, а по телу расходилось приятное тепло.

Накануне праздника Великого Октября Булавин собрал парторгов и комсоргов рот. От девушек-снайперов на активе присутствовала Шура Шляхова.

В земляке подруги с нетерпением ожидали ее возвращения.

— Шурочка, что новенького там, наверху? — встретила ее у порога Аня, помогая снять намокшую телогрейку.

— Чижик, наперед не забегай! Дай человеку хоть перевести дух, — сказала Маринкина.

— Девочки, внимание! — хлопнула в ладоши Шура. — Завтра у нас комсомольское собрание. Сам Булавин придет. На этот раз будьте поактивнее. Не подведете, родненькие?

— Не подведем!

— А что том наша Любочка Макарова пишет? — подошла к подруге Аня и заглянула в блокнот. — О нас?

— Да ну тебя, Анка, не мешай, — прикрыла та рукой исписанный листок.

— Ладно, пиши! Может, эдак лет через десяток твои мемуары где-нибудь в журнале или в книге прочитаем.

— Девочки, отбой!

Клава Прядко привернула коптилку…

Раннее утро предвещало погожий день: сквозь разорванные края дымчатых облаков над горизонтом выглянуло солнце, лучи его проникли в траншеи и заблестели в отстоявшихся лужицах. Шальной ветер сгонял с неба остатки кучевых облаков за дальние холмы. Нина, стоявшая в узком проходе траншеи, смотрела на пожелтевшие листочки, которые ветер срывал с березы и бросал к ее ногам, словно золотые монеты. Недалеко послышались шаги. Она обернулась, увидела Булавина и скорее юркнула в землянку.

Вскоре он вошел и остановился у входа:

— Доброе утро!

— Здравствуйте, товарищ гвардии капитан! — встали девушки.

— Проходите, товарищ гвардии капитан, — пригласила Шура Шляхова. — Садитесь, — и пододвинула к столику деревянный ящик, который со скрипом прогнулся под грузным телом Булавина.

— Раздавите, товарищ гвардии капитан, — заулыбалась Аня.

— С ума сошла! — дернула ее за гимнастерку Нива.

— Постараюсь не раздавить, — улыбнулся глазами Булавин. — А «стульчики» у вас ненадежные. Видно, долго засиживаться тут не собираетесь?

— Так точно, товарищ гвардии капитан! Фрицев побыстрее вытуривать надо с нашей земли!

— Правильно рассуждаете, гвардии ефрейтор Носова, гнать их надо в три шеи. Ну, мы малость отвлеклись, елки-моталки. А теперь, девчата, давайте собрание начинать.

— На повестке один вопрос, — наклонилась над блокнотом Шура Шляхова. — «Как мы встречаем 26-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции». Кто за данную повестку?.. Единогласно. Какие будут мнения по составу президиума?

— Два человека.

— Персонально?

— Шляхову!

— Обуховскую!

— Я предлагаю еще ввести в президиум коммуниста Булавина, — сказала Шура Шляхова. — Возражения есть?

— Нет! — поддержали ее подруги.

— А теперь разрешите предложить вашему вниманию небольшой доклад, — голос Шуры дрогнул, но она быстро справилась с волнением. Говорила недолго, почти не заглядывая в свой блокнот, но так, что каждое слово западало девушкам в душу. Особой болью и гневом дышали ее последние фразы: