Леонид Млечин - Коллонтай

Арестованный чекистами один из руководителей «Рабочей группы» Николай Кузнецов из следственного изолятора обратился в Исполком Коминтерна: «В чем моя вина и вина всех товарищей по заключению: в том, что мы нравственно сочувствовали друг другу, одинаково близко понимали нищету, страдания, горести, принуждения и несправедливость, переживаемые рабочими массами, пороки, преступления и безнаказанность одних, преследование за всякую малую попытку что-либо сказать — других…»

Закончить и отправить письмо ему не позволили. Уже написанные листки отобрали. Президиум Центральной контрольной комиссии (партийная инквизиция) постановил: «Считать необходимым более решительную борьбу с этой группой; одобрить меры, принятые по отношению к этой группе — арест этой группы… Особенно суровое отношение должно быть к Кузнецову».

Жертвой этого дела вполне могла стать Александра Михайловна Коллонтай. 25 июля 1923 года она приехала в Москву и оставалась в Советской России до 6 сентября. Она много общалась со старыми товарищами. Встречалась и с членами «Рабочей группы РКП», вероятно, не зная, что за оппозиционерами пристально следят чекисты.

Задним числом она записала в дневнике: «Заходил два раза Кузнецов из бывшей «Рабочей оппозиции». Раз приводил двух незнакомых с завода. Один мне очень не понравился. Ставил вопросы какие-то провокационные».

В сентябре 1923 года Николая Кузнецова допросил заместитель начальника секретного отдела ОГПУ Яков Агранов, будущий первый заместитель наркома внутренних дел. Агранов в чекистской среде считался интеллектуалом. Ему благоволил Ленин. Впоследствии Яков Саулович станет доверенным лицом Сталина.

Агранова интересовала и Александра Коллонтай, ее роль в оппозиции. В протоколе допроса записали показания Кузнецова: «Наше совещание с А. Коллонтай состоялось в июле месяце с. г. (в ее последний приезд в Москву). Она одобрила (принципиально) наше организационное оформление и не возражала против выдвинутых нами задач: лозунга восстановления Советов рабочих депутатов на фабриках и заводах и выпрямления линии партии. Она обещала сообщить о своем согласии войти в Центр…»

Участие Коллонтай в оппозиции не было забыто. В кругу профессиональных партийных аппаратчиков и в чекистской среде Александра Михайловна числилась по разряду неблагонадежных. А гайки закручивались быстро.

Девятнадцатого ноября 1923 года Дзержинский обратился к секретарю ЦК Вячеславу Михайловичу Молотову: «Считаю пребывание Мясникова на свободе сугубо опасным. Во-первых, для всех это непонятно и является доводом, что ЦК боится его или чувствует свою неправоту в отношении «Рабочей группы». Затем Мясников, вернувшись сюда и не находя того, за чем сюда приехал (переговоров и договора с ЦК), теряет всякую почву и, будучи психически неуравновешенным, может выкинуть непоправимые вещи… Поэтому я думаю, что Мясников должен быть арестован. О дальнейшем необходимо решить после его ареста. Думаю, что надо будет его выслать так, чтобы трудно было ему бежать».

Так и было сделано. Мясникова арестовали и упрятали за решетку. А с полпредом в Норвегии было велено разобраться Центральной контрольной комиссии. 24 ноября политбюро поручило председателю Центральной контрольной комиссии Валериану Владимировичу Куйбышеву: «Вызвать тов. Коллонтай и переговорить с ней». Указание было исполнено.

После беседы Куйбышев составил записку, которую отправил в два адреса: в политбюро и в президиум ЦКК:

«Для меня совершенно очевидно, что т. Коллонтай скрывает свое истинное отношение к «Рабочей группе» и что на деле она близка к ней. Это с очевидностью вытекает из материала, добытого следствием по делу «Рабочей группы»…

Следствием установлено следующее:

Во время пребывания т. А. М. Коллонтай в Москве (июнь — сентябрь 1923 г.) на ее квартире было устроено два совещания с представителями «Рабочей группы»: Кузнецовым, Махом и Кочновым… Ответы т. Коллонтай на мои вопросы в связи с данными следствия явно уклончивы и неискренни… Следствием не установлено, что т. Коллонтай состояла членом «Рабочей группы» или входила в заграничное бюро «Рабочей группы». Но безусловно установлен факт ее связи с активными деятелями этой группы, устройства с ними конспиративных совещаний, одобрения ею организационного оформления и общей политической линии этой группы…

На основании изложенного и ввиду высказанного т. Коллонтай недоверия к партии и нежелания ее сказать всю правду, партия имеет право не доверять т. Коллонтай ту ответственную работу, которая она сейчас ведет. Тов. Коллонтай должна быть отозвана из-за границы, и дело ее должно быть передано на рассмотрение ЦКК».

Валериан Владимирович Куйбышев был одним из верных помощников Сталина на всех постах, которые ему доверил вождь. Но он рано ушел из жизни. Причиной смерти Куйбышева, как считается, стало пристрастие к горячительным напиткам… Вообще говоря, записки Куйбышева было достаточно для того, чтобы остаток своей жизни Коллонтай провела в общении с чекистами. Все ее бывшие товарищи по «Рабочей оппозиции» погибли.

Осень 1923 года — время острого социально-экономического кризиса в стране. «Свертывание промышленности, — говорилось в сводке информационного отдела ГПУ, — ухудшило материальное положение рабочих, усилив безработицу». Закрывались предприятия, без работы осталось больше миллиона человек. В крупных промышленных центрах рабочие ответили забастовками.

Одновременно обострилось недовольство новым правящим классом — партийно-государственные чиновники без всякого стеснения наслаждались благами власти. Они безоговорочно поддерживали линию Сталина, который устроил аппарату комфортную жизнь. В этом лагере всё было просто: привилегии в обмен на лояльность и беспрекословное исполнение указаний.

Троцкий предупреждал, что в партии исчезает демократия, дискуссии становятся невозможными, партийные организации привыкают к тому, что не избранные, а назначенные сверху секретари ими просто командуют. 5 октября 1923 года Лев Давидович отправил в политбюро очередное письмо, в котором писал, что «секретарскому бюрократизму должен быть положен предел… Партийная демократия должна вступить в свои права, без нее партии грозит окостенение и вырождение».

Президиум Центральной контрольной комиссии декларировал: «В переживаемую нами историческую эпоху, когда на плечи нашей партии в связи с наступающей революцией в Германии ложатся исключительно трудные задачи, выступления, подобные выступлениям т. Троцкого, могут стать гибельными для революции»…

Пятнадцатого октября 1923 года 46 известных в стране людей, старые большевики, активные участники революции и Гражданской войны, члены ЦК и наркомы, обратились в ЦК и ЦКК с письмом: «Продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии» и требовали создать внутри партии режим «товарищеского единства и внутрипартийной демократии». Обеспокоенные положением в стране авторы письма выступили против диктата высшего руководства.