Леонид Млечин - Примаков

Николай Иноземцев защитил докторскую диссертацию на тему «Внешняя политика США в эпоху империализма» и был избран членом-корреспондентом Академии наук. Через два года после возвращения в институт его избрали действительным членом академии — в сорок семь лет. Он был самый молодой в ту пору академик.

Институт мировой экономики и международных отношений с самого начала отличал хороший моральный климат. Здесь больше занимались делами, чем интригами. Арзуманян умел находить для института замечательных специалистов. Подбирал людей умных, широкообразованных, полных интересных идей, — вне зависимости от биографических данных. Если у человека было сомнительное — по тем временам — прошлое, Арзуманян всё равно брал. В институте работали вернувшиеся из сталинских лагерей. Арзуманян презирал антисемитов и не обращал внимания на пятый пункт анкеты. Эта тенденция сохранилась и при Иноземцеве. Он сумел привлечь в институт талантливых молодых ученых, которые нигде не могли устроиться в силу печальных обстоятельств своей биографии.

Иноземцев многому научился у Арзуманяна. Тот брал его с собой, когда ходил в ЦК. Они вместе писали разного рода документы для партийного аппарата. Иноземцев четко усвоил, каковы пределы свободомыслия, что власть стерпит, а что совсем непозволительно.

Иноземцев дорожил Примаковым. Они проработали вместе практически двадцать лет. В этой связке Николай Николаевич был старшим. К этому времени Иноземцев уже накопил опыт общения с партийной элитой. Чтобы чего-то добиться, надо было знать, как разговаривать с начальством. И Примаков многое воспринял от Иноземцева. Тоже научился играть на нескольких досках. Умел протащить какую-нибудь прогрессивную идею так, чтобы не напугать начальство, облечь в необходимую по тем временам догматическую форму, но при этом сказать то, что хочешь сказать.

В институтских трудах и записках (особенно закрытых, для начальства) и в то время содержался достаточно точный и объективный анализ. Но везде цитаты из Ленина, ссылки на недавние выступления генерального секретаря, партийные формулы. Без них любая статья была обречена… Эту науку о том, как добиваться своего, избегая необходимости называть вещи своими именами, Примаков постиг в ИМЭМО.

В институте люди прекрасно знали, чего хотят, но вынуждены были помалкивать, держать язык за зубами, сдерживать себя и действовать в существующих рамках. Иначе надо было уходить в диссиденты. Академик Иноземцев дружил с главным режиссером Театра имени Маяковского Андреем Александровичем Гончаровым. Однажды Гончаров ему позвонил:

— Николай Николаевич, приезжайте к нам на спектакль, будет Демичев. Надо спасать постановку.

Кандидат в члены политбюро Петр Нилович Демичев был секретарем ЦК по идеологии, а затем министром культуры. Его считали человеком незлобивым, вполне приличным, то есть по собственной воле он гадостей не делал, но партийную бдительность по долгу службы проявлял.

После первого акта почетных зрителей зовут в кабинет главного режиссера. Чай, шампанское, пирожные… Режиссер спрашивает гостей о впечатлениях. Иноземцев знает, что следует сказать в присутствии Демичева:

— О рабочем классе пьеса, Петр Нилович, надо поддержать…

Николай Иноземцев входил в группу партийных интеллектуалов, которая годами писала речи и доклады Брежневу. У каждого из помощников генерального секретаря были свои приближенные, те, кому они доверяли работать над брежневскими речами. Старшим (неформально, разумеется) помощником Брежнева считался Георгий Эммануилович Цуканов, инженер по специальности. Он, как и Леонид Ильич, окончил Днепродзержинский металлургический институт. Георгий Эммануилович был практиком, здравомыслящим человеком и недолюбливал идеологических подручных Брежнева. Во всяком случае, в аппарате отзывались о нем с уважением. Цуканов опирался прежде всего на Иноземцева.

Смысл работы над докладами для генерального секретаря состоял в том, чтобы вложить в выступления Брежнева хоть какие-то новые и оригинальные идеи. Это был единственный способ воздействовать на партийное руководство, по существу, навязать ему разумные мысли, ведь в аппарате каждое слово Брежнева воспринималось как руководство к действию.

В работе над партийными документами шла битва буквально за каждое слово. Вопрос стоял так: удастся отвоевать еще несколько слов или не удастся? Всякая удача означала шаг вперед, сулила чуть больше свободы.

Иноземцев и его коллеги интеллектуально подпитывали политическое руководство страны, заставляли серое вещество лучших ученых работать на политбюро. Говорят, что пользы от этого было немного. Но ведь можно посмотреть иначе: сколько еще глупостей могли сотворить наши лидеры, если бы не советы, прогнозы и информация академиков-международников?..

Академик Александр Яковлев вспоминал позднее, как они с Николаем Иноземцевым в промежутках между работой над очередным докладом для Брежнева гуляли на бывшей сталинской даче и с горечью говорили о том, что происходит в стране. Почему они бились за то, чтобы написать ту или иную фразу? Чтобы дать возможность кому-то на местах, опираясь на этот тезис, прозвучавший из уст Брежнева, сделать какое-то важное, настоящее дело, а не заниматься рутиной. Кое-что удавалось. Представители этой группы пытались воздействовать прямо на генерального секретаря, и тот чуть поддавался, потому что ощущал разницу между ними и кондовым партийным аппаратом, уважал умных и талантливых людей. Но поддавался только чуть-чуть, потому что не хотел ссориться с аппаратной массой.

Поначалу Брежнев достаточно активно участвовал в этой работе — читал, вносил поправки. Иноземцев был доволен — руководитель партии готов с ними согласиться. Но пока все члены политбюро не поставят своей визы, Брежнев документ одобрить не отваживался. А получить согласие главных догматиков страны было непросто.

Члены политбюро озабоченно писали на проектах выступлений: «А как этот тезис согласуется с положениями марксизма? Как это согласуется с тезисом Ленина о том, что?.. Я бы советовал ближе к Ленину».

И Брежнев, не желая ссориться с товарищами, говорил Иноземцеву и другим:

— Все замечания — учесть.

Вдова Иноземцева профессор Маргарита Матвеевна Максимова вспоминала:

— И вот, когда всё написано, вдруг надо всё переделать. А как переделать, чтобы сохранить идею? Вот это было мучительно. Конечно, Иноземцев собрание сочинений Ленина всё исчеркал, чтобы найти у Ленина что-то и против догматиков. У Ленина же всё можно найти… Но иногда у него просто опускались руки. Несчастный человек…

Третья жена Иноземцева — Маргарита Максимова — во время войны окончила Индустриальный институт в Горьком и работала инженером на артиллерийском заводе. Ее взяли в комсомольский аппарат, вместе с мужем она находилась в командировке в Восточной Германии, а потом занялась наукой. Они познакомились в институте. Третий брак Иноземцева оказался счастливым.