Евмен Доломан - На безымянной высоте

Когда заканчивалось совещание, комбат довольно громко, даже торжественно сказал:

— Командование бригады поручило члену боевого экипажа танка «Гвардия» старшине Александру Марченко поднять красный флаг на башне ратуши. Он родом из Сумской области, а перед войной жил во Львове. Кому же еще, как не львовянину, положено оповестить своих земляков о нашем победоносном наступлении, об освобождении Львова от фашистских захватчиков?

Марченко смущенно улыбается. Он чуть склонил вихрастую голову, будто в знак благодарности за такую высокую честь.

— Может быть, и Стефа, увидев флаг на ратуше, догадается, что ты во Львове, — говорю Саше уже после совещания.

— Возможно, — соглашается он. Потом совсем тихо и задумчиво добавляет: — Еще три года тому назад, когда я уходил из города, в котором уже шел бой, пообещал Стефе, что буду среди первых освободителей Львова. Непременно… Пока что, как видишь, — он застенчиво улыбнулся, — это обещание выполняю… Да и она, надеюсь, высматривает меня, ждет…

— Тебе можно только позавидовать, — отзывается Спивак.

Во дворе останавливаемся, чтобы подождать Байрачного.

— Только бы с ней ничего плохого не произошло, — вздыхает Марченко. И, будто объясняя свою тревогу, добавляет: — Как бы не упекли ее в Германию…

— Не переживай напрасно, — говорю ему. — Скоро обо всем узнаешь…

— Да, теперь уже скоро… Стефа живет вон там, — показал рукой в сторону вокзала. — Будто совсем рядом, но нас еще разделяет фронт, разделяет огневой рубеж. — Саша немного помолчал, а затем, будто опомнившись, отогнав тревожные сомнения, громче добавил: — Если успешно будем наступать, то уже сегодня или же завтра утром мы встретимся. Дорогу туда я хорошо знаю. Подкачу под самое крыльцо невесты, как казак на вороном.

— А когда выставим из города немцев, то еще и по чарке опрокинем на вашей помолвке! — усмехнулся Спивак. — Или на свадьбе.

— За этим дело не станет, — подмигивает Саша.

— Почему здесь лясы точите? — покрикивает Походько, сбегая вниз по скрипучим ступенькам.

Мы догадываемся, что комбат обращается к связным, которые сидят около КП Байрачного в коридоре. Но разговор обрываем. Капитан Походько дает последние указания ротным, которые обступили его тесным кругом.

— Кажется, все! — Комбат отодвинул манжет левого рукава гимнастерки и, как мне показалось, довольно долго смотрел на часы с черным циферблатом. — Прошу сверить время! Сейчас без четверти час… А теперь — по местам, товарищи офицеры! Желаю успеха! — Резко повернулся, чуть придерживая левой рукой широкий планшет, и четким, энергичным шагом зашагал к подъезду. За ним неотступно, как тень, двинулся Покрищак.

Дождавшись Байрачного, направляемся на передний край. За нами идет целая группа: связные от взводов, ординарец, штабной писарь.

— Набралось архаровцев на целое отделение, — оглядывается Байрачный. — Отоспались, отлежались — пора и честь знать. А то разучитесь из автоматов стрелять, — говорит полушутя. А затем строго добавляет: — В цепи атакующих должны быть все, кто может носить оружие!

Тесными, кое-где похожими на каменные колодцы дворами, задворками, загроможденными ржавым ломом, мусором и шлаком, выбираемся на улицу Стефана Батория. Здесь стоят несколько наших «тридцатьчетверок», а немного поодаль, к югу, виднеются автомашины с цистернами для горючего, с ящиками на кузовах.

— Тылы подтянулись к штабу бригады, — замечает Марченко. — Ведь он вот здесь, за углом, — показывает налево, — на улице Кохановского. Значит, наступление должно быть мощным.

Саша говорил взволнованно, горячо. Видно, ему очень не терпится поскорее выбить оккупантов из Львова. Да это и неудивительно. Ведь дело касается города, с которым сросся душой, где каждый скверик, каждый дом пробуждает в тебе самые дорогие воспоминания, взывает к тебе мечтами студенческой юности. К тому же знаешь, что тебя ждут.

— Где ты здесь жил до войны? — поблескивает на Сашу черными веселыми глазами Байрачный.

— Отсюда не видно, — усмехается уголками губ Марченко. — В районе вокзала.

— А Стефа? — не отстает Байрачный.

— На Городецкой, — вздыхает Саша. — Недалеко от центра города, только с той стороны, — показал рукой.

…Атака была напористой и стремительной, особенно в первые ее минуты. Беглый огонь наших минометчиков по огневым точкам противника оказался на удивление точным. Корректировал его командир минометной роты старший лейтенант Суница, как мы потом узнали, с чердака пятиэтажного дома, что стоит на возвышенности. Оттуда хорошо просматривалась оборона противника.

«Тридцатьчетверки» из улиц и переулков ринулись на площадь одновременно. Металлический грохот, рев моторов, взрывы, стрельба и раскатистое «ура!» автоматчиков, которые бежали вслед за танками, всколыхнули площадь.

Стальной щит «Гвардии» прикрывает нас от фронтального огня противника. Но краешком глаза иногда схватишь, как кто-нибудь из автоматчиков, будто споткнувшись, падает, хватаясь рукой за грудь, которую прошила вражеская пуля. Падает, не выпуская из другой руки автомат. Но атакующие не останавливаются — таков суровый, хотя и неписаный, закон атаки. Того, кто упал, подберут другие, которые сзади, санитары или легкораненые, что не оставили еще поля боя.

Где-то сверху сыплются на наши головы обломки черепицы, кирпича, осколки мин и снарядов. Ударяются о каски, о кожухи автоматов, что держим наготове. Вырываемся из узкого коридора затененной улицы на площадь.

Неожиданно шум стихает. «Гвардия» замедляет ход. Открывается крышка башни. Марченко, высунувшись по пояс, кричит механику-водителю, чтобы тот подъехал к парадному входу в ратушу. Тот подрулил.

Марченко с красным флагом в руках в сопровождении нескольких автоматчиков ворвался в ратушу. Там еще прозвучало несколько сухих коротких выстрелов, видно, не все солдаты противника успели удрать оттуда. Вот снова слышна короткая перестрелка. Бежим к ратуше. Но наша помощь, оказывается, уже не нужна: ребята, что рядом с Марченко, сами управились с гитлеровцами.

— Видишь, на гербе города тоже лев, — обращает мое внимание Спивак. — Только странно, что он зарешеченный. — И добавил: — Но мы разломаем эти решетки.

Широкие мраморные ступени ведут наверх. Оттуда доносятся гулкие шаги знаменосца Марченко и автоматчиков, которые его сопровождают.

Выходим из вестибюля под свод колоннады, видим, что «Гвардия» погромыхала к кафедральному костелу, который стоит недалеко от ратуши. Там не утихает автоматная и пулеметная трескотня. Бежим со Спиваком вдогонку за нашей «тридцатьчетверкой», пули высекают огонь из камня около наших ног. Падаем за кирпичную кладку недействующего фонтана, в центре которого возвышается атлетическая фигура Посейдона, прижавшего трезубцем огромную рыбу…