Салли Смит - Королева

Первым себе в помощники он завербовал Саймона Уокера, специалиста по связям с общественностью из “British Airways”, которому предстояло сменить возвращающегося в “British Gas” Саймона Льюиса. Южноафриканец по происхождению, Уокер разрушал классический образ придворного еще и тем, что успел поработать не только в Лейбористской партии, но и с Джоном Мейджором в его последние два года на Даунинг-стрит. Королевским советникам нужен был еще один пресс-менеджер, способный взглянуть на ситуацию со стороны и умеющий просчитать, как сыграет та или иная подача фактов. После полудюжины встреч с разными официальными представителями двора – в основном призванных определить, не вынашивает ли Уокер республиканских идей, – Джанврин вынес вердикт: “Только один человек может решить, годитесь ли вы на эту должность. Королева” (69).

Собеседование Уокера с ее величеством состоялось ближе к вечеру в июньскую среду 2000 года. Королева спросила, не возражает ли он постоять, потому что она уже насиделась за три часа позирования для портрета. Во время беседы одна из корги (70) все время тянула Уокера за брючину, поэтому стоять было трудновато. Королева не пыталась приструнить собаку, вообще не обращала на хулиганку внимания, и Уокер начал подозревать, что ему устраивают проверку на прочность.

Собеседование проходило в дружеской, непринужденной обстановке, королева проявляла осведомленность. Она не выпытывала всю подноготную, как делается на собеседованиях в частном секторе, а скорее прикидывала, придется ли Уокер ко двору и сработается ли с ней. “В этом подходе чувствовалась своя тонкость” (71), – признает Уокер.

Он поступил в штат в сентябре, когда уже шла подготовка к Золотому юбилею царствования. Уокер с коллегами хорошо помнили “разочарование от миллениума”, вызванное ажиотажем, который Блэр устроил вокруг Купола. “Медиаподача юбилея шла под лозунгом “меньше обещаний – больше дела” (72), – вспоминает Уокер. Вместо копирования Серебряного юбилея с его многолюдными уличными празднествами предполагалось отразить мультикультурные изменения (73), произошедшие за время царствования королевы. В центре внимания окажется сама Елизавета II, а не монархия как институт, и разные социальные группы будут вольны праздновать по своему усмотрению на фоне крупных мероприятий, образующих костяк официальных торжеств в Лондоне.

Одним из наглядных символов современных веяний при дворе можно назвать и портрет, который писали, как раз когда Саймон Уокер пришел на собеседование к королеве. Этот образ оказался самым противоречивым из всех созданных за время царствования. Автором выступил Люсьен Фрейд, внук психоаналитика Зигмунда Фрейда, считавшийся величайшим из ныне живущих художников-реалистов. Идея портрета исходила от Роберта Феллоуза (74), которого тот же художник запечатлел в 1999 году. Заказ был сопряжен с определенным риском, поскольку Фрейд писал в грубой, даже гротескной манере, широкими резкими мазками. Он ставил себе задачу передать “внутренний мир, скрытый за узнаваемым всеми лицом” (75), и считал, что добиться этого “не легче, чем достичь Северного полюса” (76).

Вместо богато украшенной Желтой гостиной Букингемского дворца, выходящей окнами на Мэлл, в которой десятилетиями работали с Елизаветой II все ее портретисты, Фрейд выбрал студию Монастырского двора в Сент-Джеймсcком дворце, отведенную под реставрацию картин. Он усадил королеву на фоне пустой бежевой стены, в той самой бриллиантовой с жемчугом диадеме, которую каждый много раз видел на марках и банкнотах и которая странно контрастировала с голубым костюмом и тройной ниткой жемчуга. Фрейду пришлось ограничиться всего пятнадцатью сеансами (77) (с мая 2000 года по декабрь 2001-го), что для художника было удручающе мало. Тем не менее семидесятисемилетний Фрейд не уступал трудолюбием своей семидесятитрехлетней модели.

Поначалу в студии постоянно присутствовали несколько офицеров службы безопасности, охранявших диадему, но, поскольку они отвлекали художника (78), Елизавета II попросила их выйти за дверь. Она рассказала Фрейду (79), как столкнулась с одним из них на охоте в имении знакомых. Когда она собиралась подобрать подстреленного фазана, раненая птица вылетела прямо на нее из-за кустов, отчаянно хлопая крыльями, и королева повалилась на землю. Увидев кровь на ее одежде – фазан бешено царапался, – стоявший рядом охранник испугался, что королеву задела пуля. Бросившись на нее, он принялся делать искусственное дыхание рот в рот. “После такого близкого знакомства” (80), как сообщила Фрейду королева, она взяла офицера к себе в службу безопасности.

В апреле 2001 года в памяти всколыхнулись давние скандалы вокруг младшего поколения королевской семьи, когда жену принца Эдварда, Софию Уэссекскую, подставил корреспондент “News of the World” Мажер Махмуд. Прикинувшись арабским шейхом, желающим заключить договор с ее фирмой на пиар-услуги, Махмуд тайно записал разговор с Софией и опубликовал его в сенсационной рубрике “World Exclusive” (“Мировой эксклюзив”). Другие таблоиды тут же раструбили, будто София называла королеву “мамашей”, королеву-мать “старушкой”, лидера консерваторов Уильяма Хейга “убожеством”, а Шери Блэр “жуткой”. На самом деле ничего подобного она не произносила (83), однако все же сболтнула подставному шейху, что королевская семья называет премьер-министра “президент Блэр, поскольку таковым он себя мнит” (84), что у Хейга “ужасная манера речи <���…> он говорит будто с чужих слов”, а Джон Мейджор был “просто деревянным”. Лейбористский бюджет София провозгласила “чушью собачьей”, а повышение налогов ее откровенно пугало.

В попытке предотвратить публикацию записи София – с одобрения пресс-службы двора – дала интервью газете. Именно тогда она публично опровергла подозрения в нетрадиционной ориентации Эдварда, а также рассказала, как ей тяжко от постоянных сравнений с Дианой, да еще не в свою пользу. “Меня доводят до слез, – призналась она. – Я не отрицаю, что мы похожи внешне, для меня это скорее комплимент. Но с ее общественным имиджем мне тягаться не под силу. Я не Диана” (85). Для новичка в королевской семье этот скандал оказался мучительным испытанием, и София извинилась перед всеми, кого обидела. Однако она не только не впала в немилость у ее величества, но и вместе с мужем стала еще ближе к королеве. “София в первую очередь чтит Елизавету II как королеву, затем как свекровь, но главное – видит в ней человека и относится соответствующе” (86), – утверждает кузина ее величества Элизабет Энсон.