Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

Кризис всегда выявляет в людях и странах все самое плохое и хорошее. На самом ли деле страна — лидер свободного мира, Соединенные Штаты Америки, пытает заключенных? Или истории о пытках — это часть заговора, который должен выставить США в ужасном свете и заставить весь остальной мир возненавидеть их?

Я даже не знаю, как относиться к этой теме. Я описал только то, через что прошел сам, что я видел и что я узнал из первых рук. Я старался не преувеличивать и не преуменьшать. Мне хотелось быть честным, насколько это возможно, с правительством США, со своими братьями и с собой. Я не жду, что незнакомые мне люди станут мне верить, но надеюсь, что они хотя бы дадут мне минимальный кредит доверия. А если американцы готовы отстаивать свои убеждения, я также ожидаю, что общественное мнение вынудит правительство США начать расследование о пытках и военных преступлениях. Я более чем уверен, что смогу доказать каждое слово, написанное в этой книге, если мне когда-нибудь удастся вызвать свидетелей на соответствующую юридическую процедуру и если военному персоналу не удастся подтасовать факты и уничтожить все доказательства против них.

Люди по своей природе ненавидят пытать других людей, и американцы не исключение. Многие солдаты выполняли свою работу неохотно и были счастливы, когда им приказывали остановиться. Конечно, везде в мире есть больные люди, которым нравится смотреть, как страдают другие, но обычно люди прибегают к пыткам, когда они вовлечены во всеобщий хаос и сбиты с толку. А американцы определенно были поглощены хаосом, жаждой мести и беспорядком после 11 сентября 2001 года.

Под руководством президента Буша Соединенные Штаты начали компанию против талибского правительства в Афганистане. 18 сентября 2001 года резолюция Конгресса позволила президенту Бушу применять силу против «наций, организаций или людей», которые «планировали, организовывали, совершали, помогали осуществлять теракты 11 сентября 2001 года или укрывали подобные организации или людей». Затем правительство США начало секретную операцию по похищению, задержанию, пыткам и убийствам подозреваемых в терроризме. У этой операции не было законных оснований.

Я стал жертвой такой операции, хотя и не был причастен к терактам и вообще не совершал преступлений. 29 сентября 2001 года мне позвонили и попросили сдаться. Я мгновенно сделал это, потому что был уверен, что я чист. Однако сначала американцы допросили меня на моей же родине, а затем получили разрешение от мавританского правительства переправить меня в Иорданию, чтобы выжать из меня всю информацию. В течение восьми месяцев меня допрашивали в ужасных условиях, после чего перевезли на авиабазу в Баграме, где допрашивали еще две недели. Затем меня наконец доставили в Гуантанамо, в специальный лагерь «Эхо», где я нахожусь до сих пор [131].

Так прошла ли американская демократия испытание, которому подверглась в 2001 году из-за терактов? Оставлю этот вопрос вам. Хотя следует заметить, что к моменту написания этих строк, Соединенные Штаты и их граждане по-прежнему не могут решить проблему с кубинскими заключенными.

Поначалу в правительстве США были довольны своими секретными операциями, потому что думали, что смогли собрать самых злых людей планеты в Гуантанамо и обойти международные законы, чтобы дать правосудию свершиться. Но потом, после многих лет изнурительной работы, они осознали, что собрали группку невинных гражданских. Теперь у США есть проблема, но они совсем не хотят раскрывать всю правду об этой их операции.

Все мы ошибаемся. Я убежден, что правительство США обязано рассказать своему народу правду о том, что происходило в Гуантанамо. К сегодняшнему дню работа со мной точно стоила американским налогоплательщикам как минимум один миллион долларов, и счетчик продолжает крутиться. Другие заключенные стоят примерно по столько же. Хотя бы даже из-за этого американцы имеют право знать, какого черта здесь происходит.

Многие мои братья сходят с ума здесь, особенно молодые заключенные, из-за условий содержания. Сейчас я пишу эти слова, а многие братья объявили голодовку и будут держаться, несмотря ни на что [132]. Я очень беспокоюсь за них, но вынужден беспомощно смотреть на то, как они, без всякого сомнения, наносят непоправимый вред своему здоровью, даже если они в итоге все же прекратят голодать. Это не в первый раз, когда здесь устраивается такое: я участвовал в голодовке в сентябре 2002 года, но, кажется, правительство это не впечатлило. Так что мои братья продолжают голодать по все тем же старым и новым причинам. И кажется, эта ситуация не разрешится сама собой. Правительство ждет от личного состава в Гуантанамо, что те извлекут какие-то волшебные решения из своих рукавов. Но силы США в Гуантанамо видят ситуацию намного лучше, чем любой бюрократ, сидящий в Вашингтоне, и они понимают, что единственное решение — это вмешательство правительства и освобождение заключенных.

Что об этом думают американцы? Я очень хочу знать. Я готов поверить, что большинство американцев желают увидеть истинное правосудие и не хотят спонсировать содержание невиновных людей в тюрьмах. Я знаю, что есть немногие экстремисты, которые убеждены, что в этой кубинской тюрьме находятся только злые люди и что к нам следует относиться еще хуже, чем сейчас. Но это мнение не основывается ни на чем, кроме невежества. Я не устаю поражаться тому, что кто-то может быть такого ужасного мнения о людях, которых даже не знает.

Когда эта книга была впервые опубликована, я все еще был в тюрьме, поэтому через своих адвокатов я отправил письмо, которое в этом издании появилось в виде «Примечания автора». В этом письме говорилось:

Во время последнего разговора со своим адвокатом Мохаммед сказал, что он не держит обиды ни на кого из тех, кто упомянут в этой книге. Он призывает их прочесть ее и поправить, если посчитают, что в ней есть какие-то ошибки, и что он мечтает однажды собраться со всеми ними и выпить чаю после всего того, что они узнали друг от друга.

Я хочу повторить и подтвердить это письмо здесь, и сказать, что теперь, когда я дома, эта мечта становится настоящим приглашением. Двери моего дома всегда открыты.

Летом и в начале осени 2005 года Мохаммед ульд Слахи, находясь в изоляции в одиночной камере в лагере «Эхо» в Гуантанамо, написал черновой вариант этой книги, состоящий из 466 страниц и 122 тысяч слов.

Он писал ее частями, начав вскоре после первой встречи с Нэнси Холлэндер и Сильвией Ройс, двух адвокатов из бесплатной юридической помощи. Строгий режим цензуры Гуантанамо делал каждую написанную им страницу секретным материалом с самого момента ее создания, а каждая новая глава отдавалась правительству США на рассмотрение.