Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

15 декабря 2005 года, через три месяца после того, как он закончил последнюю страницу своей рукописи, Мохаммед прервал слушания Комиссии по пересмотру в Гуантанамо, чтобы обратиться к председателям:

Я просто хочу упомянуть, что недавно закончил писать книгу в тюрьме. В ней говорится обо всем, что произошло со мной здесь. Я отправил ее в Вашингтон, и, когда ее опубликуют, я советую вам всем прочитать ее. Небольшая реклама. Это очень интересная книга, как мне кажется [133].

Но рукопись Мохаммеда не была опубликована. Ей присвоили гриф «SECRET». Так классифицировали информацию, которая могла навредить национальной безопасности страны при публикации. Также ей присвоили статус «NOFORN», что означало, что ее запрещено передавать иностранным агентам или службам. Ее передали на охраняемый объект близ Вашингтона, и увидеть ее могли только те, у кого был допуск к секретной информации. Более шести лет адвокаты Мохаммеда участвовали в судебных процессах и переговорах, чтобы получить разрешение на публикацию рукописи.

В течение этих шести лет, в основном из-за закона о свободе информации, который появился на свет силами Американского союза защиты гражданских свобод, правительство США рассекретило тысячи документов, описывающих условия содержания заключенных, которых держали под стражей в Америке после терактов 11 сентября 2001 года. Во многих документах упоминаются намеки на историю страданий Мохаммеда: сначала в руках ЦРУ, а затем в руках военных США в Гуантанамо, где Команда специальных проектов подвергла его самым упорным, обдуманным и жестоким допросам в современной истории. Некоторые из этих документов содержат кое-что еще: дразнящие реплики самого Мохаммеда.

Один из примеров содержится в его собственных записках на английском. В коротком обращении, датированном 3 марта 2005 года, он написал:

Приветствую. Я Мохаммед ульд Слахи, заключенный в Гуантанамо под номером 760, данным письмом подаю заявление по приказу «Хабеас Корпус».

Запись закончилась просто:

Я не совершал преступления против США, и США не выдвигало против меня никаких обвинений, поэтому я прошу моего немедленного освобождения. Для выяснения других деталей моего дела буду рад увидеть вас на слушаниях в будущем.

Другой написанный на английском документ — это письмо его адвокату Сильвии Ройс, датированное 9 ноября 2006 года, в котором он шутит:

Вы попросили меня написать все, что я рассказал своим следователям. Вы в своем уме? Как я могу записать семь лет беспрерывных допросов? Это как спросить у Чарли Шина, сколько девушек у него было.

Он продолжил:

Тем не менее я представил вам все (почти) в своей книге, в доступе к которой вам отказывает правительство. Я собирался углубиться в детали, но осознал, что это бесполезно.

Короче говоря, вы можете поделить мое время на два этапа:

(1) До пыток (я говорю о тех пытках, которые не мог терпеть): я рассказал им правду о том, что ничего не делал по отношению к их стране. Этот этап длился до 22 мая 2003 года.

(2) Эра после пыток: когда тормоза отказали. Я соглашался с каждым обвинением, выдвинутым моими следователями. Я даже написал свое печально известное признание о готовящейся атаке на Си-Эн Тауэр в Торонто, полагаясь на совет штаб-сержанта. Я просто хотел, чтобы от меня отстали. Мне все равно, сколько меня продержат в тюрьме. Моя вера спасает меня [134].

Документы также содержали два выступления Мохаммеда на слушаниях комиссии в Гуантанамо. Первая запись (также оказавшаяся первой записью слов Мохаммеда в каких-либо документах) — из слушания Трибунала по пересмотру статуса заключенного, датированного 8 декабря 2004 года, спустя несколько месяцев после окончания «специального допроса». В ней есть такой эпизод:

В: Как вы можете ответить на самое первое обвинение — в том, что вы член Талибана или «Аль-Каиды»?

О: Я не имею никакого отношения к Талибану. Что до «Аль-Каиды», я входил в ее ряды в 1991 и 1992 году. Покинув Афганистан, я оборвал все связи с «Аль-Каидой».

В: И вы никогда не спонсировали ее и никак не поддерживали с тех пор?

О: Нет, ничего такого.

В: Когда-нибудь вербовали для нее?

О: Никогда. Даже не пробовал вербовать кого-то для нее.

В: Вы сказали, что вас заставили признаться в причастности кзаговору «Миллениум», правильно?

О: Да.

В: Кому вы в этом признались?

О: Американцам.

В: А что вы имеете в виду под «давлением»?

О: Ваша честь, я не хотел бы говорить об этом, если мне это позволено.

В: Вы не обязаны говорить об этом. Мы просто хотим убедиться, что вас не пытали и не вынудили сказать неправду. Только по этой причине вам задали этот вопрос.

О: Яне принимал участия в этих ужасных терактах.

Да, я признаю, что был членом «Аль-Каиды», но не хочу говорить об этом. Умные люди пришли ко мне, проанализировали мои слова и поняли, что я честен. Мне было на руку говорить правду, тем более что моим словам находилось подтверждение. Я сказал, что не причастен к терактам. Я прошел тест на детекторе лжи, и мне сказали, что разговаривать об этом больше не придется. Они попросили меня не говорить об этом, и эта тема не поднималась уже год.

В: Значит, власти США никогда не обращались с вами плохо?

О: Я не хочу отвечать на этот вопрос. Я не стану, если только вы не заставите меня [135].

Источник другой записи — Административная комиссия по пересмотру 2005 года, где он объявил, что написал эту книгу. С прошлого Трибунала по пересмотру статуса заключенного прошел уже год, и в этот раз он наконец смог встретиться со своими адвокатами и нашел время и силы перенести свой опыт на бумагу. На этот раз он свободно говорил о своей одиссее, не со страхом или злостью, но иронично и остроумно. «Он был довольно глупым, — Мохаммед описывает, как один следователь угрожал ему. — Он сказал, что приведет ко мне черных людей. Я вообще не был против, половина моей страны — чернокожие!» Другой следователь, известный как Мистер Икс, прятался под одеждой с головы до ног, «как женщины в Саудовской Аравии» и носил «перчатки как у О. Джей Симпсона». Ответы Мохаммеда нарочно были очень детальными, чтобы усилить впечатление и доказать их искренность. «Прошу, — говорит он комиссии. — Я хочу, чтобы вы правильно поняли суть моего рассказа. Мне все равно, освободят меня или нет, я просто хочу, чтобы меня поняли» [136].

У нас нет полной записи того, как Мохаммед пытался рассказать свою историю на том слушании. Как только он начинет описывать, что испытал в Гуантанамо летом 2003 года, «записывающее оборудование перестанет работать». Вместо утерянного эпизода, где «заключенный рассказывал, как в Гуантанамо его пытали несколько человек одновременно», документ предлагает «восстановленную по памяти запись, испорченную тысячей щелчков»: