Игорь Ефимов - Феномен войны

В этот момент численность американских вооружённых сил едва достигала ста тысяч. Понадобилось больше года, чтобы мобилизовать, обучить, вооружить миллионную армию, вступившую в бой на французской территории в июне 1918 года. Немцы, усиленные войсками, переброшенными с восточного фронта, сопротивлялись упорно, однако вынуждены были отступать перед превосходящими силами противника.

Австро-Венгерская империя затрещала первой. В октябре 1918 года входившие в неё народы начали один за другим объявлять о создании независимых государств. Сербы, хорваты и словенцы объединились в республику Югославия. Поляки присоединились к своим соплеменникам на землях Германии и России, чтобы создать независимую Польшу. Чехи и словаки вступили в союз, из которого выросла Чехословакия. Венгрия откололась 1 ноября. [433] Keegan, op. cit., p. 416.

Кайзер Вильгельм Второй до последнего момента не хотел поверить, что армия отказывается подчиняться его приказам, что его солдаты не выполнят данную ими священную присягу. Когда ему докладывали о революционных толпах на улицаз городов, о том, что лидеры коммунистов, Карл Либкнехт и Роза Люксембург, уже провозгласили республику большевистского типа, он требовал подавить их военной силой. Томас Манн записал в своём дневнике 10 ноября: «По слухам, революция расползается по всему рейху. Красный флаг развевается над королевским дворцом в Берлине». [434] Mann, Thomas. Diaries 1918–1939 (New York: Harry N. Abrams, Inc., 1982), p.20. С трудом маршалу Гинденбургу и другим военачальникам удалось убедить императора в том, что война проиграна и единственный выход для него — отречься от престола. [435] Keegan, op. cit., p. 418–19.

Перемирие было подписано 11 ноября 1918 года. В марте 1919 собралась конференция, обсуждавшая условия мирного договора, а также создание международной организации — Лиги Наций. «Это была война за то, чтобы войн больше не было никогда!» — таков был общий клич. Отношения между странами должны подчиняться строгим правилам — тогда военное решение конфликтов сделается ненужным. Одним из таких правил предложено было сделать нерушимость существующих границ.

Уже тогда многим трезвым умам была очевидна невыполнимость этого требования. Видный американский политик, лауреат нобелевской премии мира за 1912 год, Элиу Рут писал: «Перемены и рост — это закон жизни. Ни одно поколение не должно накладывать свою волю в вопросах роста наций на последующие поколения… Это будет не только невыполнимо, но и несправедливо». [436] Roberts, op. cit., p. 147.

По условиям мира, подписанного в Версале, Германия должна была утопить собственный военный флот и уничтожить артиллерию. «Для поддержания внутреннего порядка ей было разрешено иметь армию, не превосходящую 100 тысяч военнослужащих. Были включены статьи, ограничивавшие размеры офицерского корпуса. Военная авиация запрещалась совсем. Также запрещались подводные лодки, а водоизмещение военных судов не должно было превышать 10 тысяч тонн». [437] Churchill, Winston. Memoirs of the Second World War (Boston: Houghton Mifflin Co., 1987), p. 11.

К двадцати миллионам погибших на полях сражений добавилось ещё никем не сосчитанное число умерших от эпидемии загадочной лихорадки, получившей название «испанка». Человечество вглядывалось в отпылавший пожар глазами политиков, историков, философов, лучших писателей. Американец Хемингуэй прославился романом «Прощай, оружие!». Немец Ремарк запомнился миллионам своей книгой «На Западном фронте без перемен». Француз Анри Барбюс — романом «Огонь». Михаил Шолохов — «Тихим Доном». Англичанин Роберт Грейвс описал свои годы на фронте в книге, которой он дал обнадёживающее название: «Простимся со всем этим».

Увы, проститься удалось всего на двадцать лет.

В 2013 году американский писатель Ричард Рубин выпустил книгу, основанную на интервью, которые он брал у ветеранов, помнивших Первую мировую войну. Большинству его собеседников перевалило за сто, но память их была ещё свежа. Среди рассказанных ими историй мне особенно запомнилась та, которую поведал бывший артиллерист Джордж Брайан. Ему было всего пятнадцать, когда он начал попытки записаться в армию. Вербовщики видели, что ему ещё нет восемнадцати, но решили закрыть на это глаза. «Зачем вы так рвались на войну?» — спросил Рубин. «Как зачем? — ответил Брайан. — Чтобы почувствовать себя мужчиной». Летом 1918 года он, вместе со своей батареей, попал под тяжёлую бомбёжку. Когда его израненного доставили в госпиталь, врачи насчитали девять ран на его теле, некоторые — тяжёлые. После излечения командование собиралось отправить его домой — он категорически отказался и добился, чтобы его снова отправили на фронт.

«Помните ли вы последний день войны?» — спросил Рубин. «Конечно, — ответил ветеран. — Мы получили известие, что подписано перемирие, которое вступит в силу в 11 утра, 11-го ноября. И что же мы сделали утром этого дня? Как только рассвело, и мы, и немцы открыли страшный огонь из всех пушек. Мы будто спешили использовать все снаряды, остававшиеся на батарее. Спросите меня — зачем? Не знаю. Довольно много солдат погибло от этой стрельбы за несколько минут до наступления мира». [438] Rubin Richard. The Last of the Doughboys (New York: Mariner Books, 2013), р. 215.

В этой истории мне мерещится микро-взрыв той таинственной силы, которая манит людей на войну. Джордж Брайан не видел себя героем, не питал никакой вражды к немцам, не защищал свою страну, которой ничего не грозило. В его душе кипели те же страсти, что и в душах миллионов других добровольцев, спешащих на фронты разных войн: «Чтобы почувствовать себя мужчиной». В терминах нашего исследования: «Чтобы утолить жажду самоутверждения».

Уместно спросить: «Почему же жители свободных стран не предпочтут утолять эту жажду на многих других открытых им путях?». Ответ: да потому что на всех мирных путях ты вступаешь в состязание с другими людьми, и у тебя девять шансов из десяти на то, чтобы потерпеть поражение, остаться в толпе проигравших, отставших. Как это ни парадоксально, на войне поражение тебе не грозит. Даже если твоя армия будет разбита, а самого тебя разорвёт на куски снаряд или бомба, ты уже утолил свою страсть к самоутверждению тем, что встретил смертельную опасность лицом к лицу.

По этой же причине молодёжь с такой готовностью ввязывается во всякие рискованные затеи, гоняется на автомобилях, мотоциклах, самолётах, карабкается по отвесным скалам, швыряет камнями в полицию, вступает в тайные общества, преступные шайки, сатанинские культы. Страх смерти у неё слабее страха поражения. Именно поэтому её так легко увлечь политическим манипуляторам на всевозможные провокации — чем опаснее, тем лучше. Думается, это прекрасно понимали те, кто выступил в роли поджигателей Второй мировой войны.