Игорь Ефимов - Феномен войны

Конец Первой мировой войны был ознаменован одновременным крахом пяти великих империй: Австрийской, Германской, Испанской, Российской, Турецкой. Миллионам людей нужно было срочно строить новые государственные здания, а как это делается, подданные бывших монархий не знали. Их первым выбором была попытка скопировать государственный строй победителей — Англии, Франции, США. Но конструкция парламентской демократии оказалась настолько сложной, что многие народы вскоре погрузились в хаос внутренних раздоров, бунтов, даже гражданских войн. Спасаясь от этого хаоса, народы Европы один за другим возвращались к привычному единовластию: в Польше воцарился Пилсудский (1920), в Италии — Муссолини (1922), в Турции — Ататюрк (1923), в России — Сталин (1930), в Португалии — Салазар (1932), в Германии — Гитлер (1933), в Испании — Франко (1939).

Индустриальная эра тем временем совершенствовала не только все виды вооружений, но и новые системы коммуникаций. И среди её достижений конца 1920-х годов появились два, которым суждено было сыграть огромную роль в истории 20-го века: радиовещание и кинохроника. Человеческая жажда сплочения получила неслыханные ранее возможности утоления. Теперь не тысячи сливались в уличной демонстрации или в зале, где происходил политический митинг, а миллионы, припавшие к своим радиоприёмникам или заполнявшие кинозалы.

Труднее было утолить жажду бессмертия. Религия, теснимая научными открытиями, не могла насытить томление новых поколений, получавших образование в светских школах и колледжах. В своих поисках эта молодёжь раскололась на две огромные армии: одна объявляла священным национальные корни, другая — интернациональный коммунизм.

Страстный национализм восторжествовавший в Германии, Италии, Японии, Венгрии и нескольких других странах, был по сути возвратом к племенной ментальности. Моё племя, мой род, могилы предков — вот главная моя святыня, за которую я буду сражаться, не щадя жизни. Само существование других племён представляет угрозу моей святыне, поэтому они должны быть либо покорены, либо уничтожены. Именно к этому сводилась религия двух народов, выступивших главными поджигателями пожара Второй мировой войны: немцев и японцев.

Коммунистическая идеология объявила священной борьбу за освобождение трудового народа во всём мире от гнёта «эксплуататоров». В этой устремлённости человека манила мечта о небывалом сплочении всего человечества в единую семью свободных труженников. Теперь не Бог и Священное писание, а марксистская наука монополизировала истину и обещала жизнь после смерти — в трудовых свершениях.

Так как сплочение было ключевым элементам обеих религий, там, где они побеждали, немедленно начинался процесс подавления, изгнания, даже физического уничтожения дальнозорких. Ведь дальнозоркий, видя дальше других, неизбежно вносит раскол, представляет собой угрозу делу сплочения большинства в полном единодушии. Но жажда самоутверждения, хотя и в меньшей степени, живёт также и в близоруких. Оставить её без утоления не могли ни националисты, ни коммунисты. А как можно совместить сплочение и самоутверждение? Племенная ментальность могла предложить только один путь: войну. Поэтому и те, и другие делали войну и подготовку к ней главным элементом, краеугольным камнем своей пропаганды.

Лидеры демократического лагеря не могли осознать этого. Воспитанные в традициях, ставивших жажду человека самоутверждаться, то есть жажду свободы, превыше всего, они интерпретировали вознесение Муссолини, Сталина, Гитлера как политические недоразумения. «Никто в мире не может хотеть войны!» — этот чемберленовский лозунг представлялся неопровержимой истиной людям, помнившим траншеи, залитые кровью и ядовитым газом. Англия и Америка поспешно разоружались, чтобы у немцев не возникло ощущения угрозы, вскоре и Франция последовала их примеру. [439] Churchill, op. cit., p. 9.

На президентских выборах 1932 года в Германии главными соперниками маршала Гинденбурга были двое: глава национал-социалистов Гитлер и глава коммунистов Тельман. Чего можно ждать от коммунистов, немцы уже знали на примере большевистской России: раскулачивание, лагеря, принудительный труд, аресты и главное — отмена частной собственности и рыночных отношений чреватая общим обнищанием. А Гитлер? Он, по крайней мере, не призывал к уничтожению собственников как класса. И ведь он так простодушно и честно рассказал о себе в книге «Мейн Кампф», ставшей бестселлером!

Как уже в десять лет он зачитывался рассказами о героях франко-прусской войны 1870 года. Как учитель истории в школе вдохновенно увлекал учеников картинами жизни доблестных германских племён, смело противостоявших Древнему Риму и Византии. Да, в юном Адольфе рано зародился дух революционера. Да, он бунтовал уже против отца, хотевшего навязать ему карьеру послушного чиновника Австрийской империи. Но ведь это была та самая империя, которая не умела ценить германскую исключительность, пыталась перемешивать немцев со славянами, со всеми этими чехами, сербами, хорватами, словаками, болгарами. [440] Hitler, Adolf. Mein Kampf (Boston: Houghton Mifflin Co., 1999), pp. 8, 14, 16. Разве мог с этим смириться человек, видевший в своей принадлежности к германской расе — и ни в чём другом — гарантию своего бессмертия?!

Конечно, он сильно преувеличивал зловещее всевластие евреев в мире, с несоразмерной яростью взваливал на них вину за моральную, политическую, эстетическую деградацию человечества. И большевизм он также объявлял частью еврейской кампании по завоеванию господства над миром. «Еврей Карл Маркс проницательным взглядом пророка разглядел загнивание мира, выделил из него главные ядовитые вещества, и как колдун приготовил из них смертельную смесь для уничтожения независимых наций. Всё это было проделано с целью вознесения его расы». [441] Ibid, p. 382.

Немецкие дальнозоркие, оказавшись перед выбором «Гитлер или Тельман», пытались закрывать глаза на параноидальную фанатичность лидера национал-социалистов. Наверное, это лишь эксцесы предвыборной пропаганды, думали они. Наверное, талантливый юноша, которого не приняли в Академию художеств, которого недооценивали еврейские дельцы, продававшие его акварели, просто озлобился и искал виновников его жизненных неудач и невзгод. Наверное, это пройдёт, когда он достигнет власти и почувствует груз ответственности на своих плечах.